— Су-мрак, — неуверенно произнесла женщина, пытаясь разглядеть окутанного тенями любимого сквозь паутину белоснежных волос, упорно забрасываемых на лицо ветром.

Тени прянули вперед, нежно охватили белоснежную статую, приподняли над террасой и поднесли к Сумраку. Медленно, очень медленно, боясь поверить и еще больше боясь, что все окажется неправдой, он протянул руку и дотронулся до ее щеки, почувствовал тепло, пульсацию венок под атласной кожей. Его затрясло.

— Ты… Илюна… я не мог… не мог сам!., поверь мне, я не был в силах!., я не мог воскресить тебя… мне не дано… я могу только разрушать… я не мог…

Он говорил, лепетал, шептал глупости и не мог остановиться. Сейчас, через триста лет надо было сказать что-то важное, что-то очень-очень важное, что-то…

— Я любил тебя! Я всегда любил только тебя! Триста лет я думал о тебе, и никто, никто мне не был нужен. Я был один до тебя и остался один после. Если тебя нет рядом со мной — нет места никому иному!

— Я тоже… я не понимаю, что происходит, но знаю, что мы были в разлуке долго… больше, чем могут позволить себе смертные…

— Мы вернули ее тебе. Настала очередь в ответной любезности! Останови Орду!

Голос Тучегона ворвался в их лепет, заставив сделать страшное — оторваться друг от друга. Лицо Сумрака исказила ярость, а затем вдруг черты его разгладились. Он рассмеялся, прижимая к себе ничего не понимающую Илюну.

— О чем ты говоришь, старик?! Я прощаю вам семьдесят лет плена! По правде говоря, я вообще не умею благодарить, так что даже это — много. Череп уже совсем близко, и тебе лучше идти на стены. Ты еще крепок и сможешь сбросить с них пару-другую врагов!

Тучегон улыбнулся.

— Ты не понимаешь, Сумрак. Боюсь, когда придет понимание — будет поздно.

— Ты угрожаешь мне?

Сумрак упивался своими обретениями — свободой, вернувшимися силами, любимой женщиной. Он то начинал ее целовать — быстро, жадно, яростно; то отрывался, чтобы взвихрить вокруг себя языки теней, оживить и заставить плясать тьму, стремительно набегающую на небо, точно тучи саранчи на пшеничное поле.

— Мы, Кудесники, забирали лишь часть, чтобы поддержать Равновесие. Змеиный Лорд забирает все. Теперь тебе тоже есть, что терять. Сразись с ним! Даже если ты сейчас сбежишь и найдешь место, где укрыться от него, он найдет тебя. И к этому времени его сила будет неограниченной. Даже ты не сможешь ей противостоять. Сразись с ним сейчас!

Сумрак не слушал.

Ожившие тени вились вокруг Тучегона, хлестали его, подобно гигантским мокрым полотнищам. Кудесник едва держался на ногах. Все тело его покрылось синяками, но он не замечал этого, молил всех известных ему богов только об одном — чтобы Сумрак не попытался покинуть Руанну сейчас. Надо было подождать здесь — именно здесь — совсем немного, совсем чуть-чуть.

— Ваши силы тают, как мед на солнце, — ликовал Сумрак. — Я мог бы опрокинуть сейчас всех Кудесников Руанны, даже напади вы одновременно. Посмотри на этот мир, Илюна! Я завяжу его в узел и швырну к твоим ногам!

Сумрак кружил с ней в танце, похожий на демона, вырвавшегося из адских глубин, и тени кружили вместе с ним, напоминая не то полы огромного плаща, не то скорбные черные крылья.

Время шло.

Наконец, Тучегон устало опустил плечи. Пришло время объявить момент истины.

— Угроза исходит не от нас, Сумрак. Ты просто кое-что забыл…

— О, нет, — потрясение прошептал Повелитель Теней. — Нет… только не это! Нет…

Он действительно кое-что забыл. И понимание, как и предупреждал Кудесник, пришло слишком поздно. Губительно поздно. Змеиный Лорд и правда отбирал все… Сумрак вдруг стал бледнее Илюны.

— Нет!

— Что происходит, любимый? Я… что происходит?.. Что… что со мной?! Помоги мне! Помоги же мне! Спаси меня! Спаси…

— НЕЕЕТ!!!

Прекрасная ледяная статуя, она таяла в его руках, и ветер — безжалостный, холодный, танцующий с тенями ветер — уносил ее частицы прочь.

Частицы праха.

Всего каких-то нескольких мгновений хватило, чтобы ее вновь не стало. В своих объятиях Сумрак сжимал лишь истлевший остов.

Череп Масакара оказался слишком близко. Он разрушил чары, вернувшие единственную любовь Сумрака к жизни спустя три сотни лет.

Не пожелав остановить Орду, вопреки призывам Тучегона, Сумрак сам обрек свою любовь на небытие, и он не мог не понять этого. Простая и ужасающая истина оглушающим пульсом колотилась в висках: Илюна умерла во второй раз, и снова из-за него… как и триста лет до этого.

Баюкая в руках рассыпающийся от времени скелет, Сумрак опустился на колени, потрясенный, сломленный, похожий на невероятно древнего старца, принявшего близость смерти, как должное.

А ветер продолжал бесноваться, сдирать с остова Илюны остатки истлевшей плоти и жонглировать ими, перекидываясь с трепещущими в воздухе тенями.