— И что ты придумал?

— В первый раз мы дали Сумраку само воплощение женщины. Чувственность и доступность, облаченную в прекраснейшую оболочку. Как ты сказала — искусную жрицу любви, в совершенстве владеющую всеми тонкостями своего ремесла. И это было неправильно. Сумрак поступил с ней так, как всегда поступал с людьми — использовал и отбросил. Теперь нам нужно сделать все иначе!

— Как?

— Поступить от обратного! Первым полюбит не Сумрак. Это слишком сложно. — Тучегон медленно улыбнулся. — Сначала полюбят его!

— Что ты мелешь! — Ворон раздраженно стукнул ребром ладони по резному подлокотнику. — Послушай себя, брат! Что ты говоришь?!

— Мы дадим ему невинность! Настоящую невинность. Деву — прекрасную и целомудренную, хрупкую и нежную. Способную полюбить его — и только его. Он станет у нее первым и останется единственным. Такого у Сумрака никогда еще не было.

— И не будет! Никто не способен полюбить эту самодовольную статую!

— Постой, Ворон. — Тихого вмешательства Ночного Шепота, как всегда, оказалось достаточно, чтобы разрядить накаляющуюся обстановку. — Эмоции не дают тебе понять замысла Тучегона. Сумрака никогда не любили, потому что он никогда не позволял себя любить. Он всегда брал, не спрашивая, по праву сильного. Но сейчас Сумрак — в плену. Теперь он может получить что-то только по взаимности. Мы совершили ошибку в первый раз, попытавшись заменить любовь для Сумрака ловкой имитацией. Даже таланта Блудницы не хватило, чтобы безупречно сыграть свою роль. Сумраку нужна настоящая любовь. Та, которую он впервые завоюет сам. Причем не просто любовь, но любовь искренняя, нежная, первая. Эта любовь тронет его. Она обовьет его, как виноградная лоза обвивает подпорку. И подчинит себе.

Тучегон благодарно улыбнулся. Слова Ночного Шепота были эхом его мыслей. Да, она всегда понимала его лучше, чем кто бы то ни было. Иногда даже лучше, чем он сам.

— И из чего мы сотворим такую любовь? — Мастер Троп, наконец, подал голос, и голос этот был полон сарказма. — Где мы возьмем девушку — воплощенную невинность — чтобы бросить ее на растер… соблазнение Сумраку? Как мы заставим ее полюбить его?

— Последнее — не проблема. Сумраку несложно будет соблазнить неопытную девушку. — Губы Ночного Шепота изобразили улыбку умудренной годами женщины. — Он привлекателен той дьявольской, порочной красотой, что всегда отличала ловеласов и сердцеедов. А мрачное прошлое окутает его ореолом прекрасной таинственности. Проблема только в том, чтобы найти именно то непорочное, прекрасное и нежное дитя. Девушку, перед которой преклонит копыта единорог… Просто девица нам не нужна. Сумрак растлит ее и даже не вспомнит через день имени. Тут и говорить нечего о том, что она не западет ему в душу…

— У него есть душа? — фыркнул Ворон. — Ха!

— … и мне кажется, Тучегон знает, где искать такой редкий образчик, — не слушая, закончила свою речь Ночной Шепот.

— Да, знаю, — медленно проговорил Тучегон. — Мне посчастливилось в этой жизни встретить такое дитя. Мне очень горько приносить ее в жертву нашему замыслу, но иного пути нет. И хуже всего то, что мне придется сказать сейчас.

Он какое-то время помолчал, собираясь с духом.

— Волчий Дух, прости меня… я знаю, ты уже давно обратил взгляд на Глену, внучку Брэнибора, но… тебе придется отступиться. Во имя всей Руанны.

Глаза молодого Кудесника остекленели. На секунду в зале Совета повисла мертвая тишина, а потом раздался громкий треск. Волчий Дух непонимающим взглядом посмотрел на обломки резных подлокотников в своих руках, а затем вдруг швырнул их в лицо Тучегону и стремительно вышел вон. Его шаги, обычно беззвучные и скользящие, бичевали пустоту Палат, точно удары кнута.

— Я полагаю, Совет окончен, — удивительно ровным голосом произнес старший Кудесник и отер кровь с губ.

Волчий Дух пинком распахнул дверь башни, выскочил на террасу и почти сразу увидел высокую, закутанную в плащ фигуру Сумрака, замершую возле парапета.

Лицо молодого Кудесника исказила гримаса ярости. Сжав кулаки, он двинулся к изгою, нарочито замедляя шаги, позволяя ярости разгореться в груди нестерпимо жарко, так, чтобы кровь закипела в венах. Пальцы сводило от нестерпимого зуда, волчьи когти так и просились наружу, во рту стоял ощутимый привкус крови, и челюсти ломило в предвкушении трансформации, но Кудесник усилием воли сдерживал себя. То, что произойдет сейчас, должно сделать в человеческом облике.

Сумрак слышал его шаги за спиной, но поворачиваться не торопился. Придерживая руками трепещущие полы плаща, он стоял и смотрел вдаль, за город, туда, где пенились воды реки, разбухшей от непрерывных дождей, идущих уже вторую неделю. Не иначе, как Тучегон постарался. Впрочем, это едва ли задержит Орду Змеиного Лорда надолго. Скоро Череп Масакара окажется под стенами Руанны, и тогда… Сумрак усмехнулся и, подняв руку, стер с лица капли дождя. Ждать осталось недолго. Две недели — это не семьдесят лет.

— Обернись! — прорычал Волчий Дух.

Несмотря на отчаянные усилия обуздать звериную сущность, клыки упорно ползли из десен, и глотка огрубела, превратившись в луженый горн, каким сложно издавать членораздельные звуки, но зато так здорово получается слать ночному небу отчаянную волчью песнь.

Сумрак послушно обернулся и картинно поднял бровь.

— Чем обязан? На этот раз они решили послать… юношу?

— Ублюдок… — Волчий Дух хотел сказать что-то еще, но задохнулся от ярости.