— Да? — оживился лешачок. — Так выбери кого-нибудь поскорей.

— Дело это непростое, — сказал Дед Мороз и крепко задумался, так, что больше лешачок не решился уж ничего у него выпытывать.

День за днем лето подобралось к концу, ступила на порог осень, задождила, закружила желтым листом, и вот уже опять зимушка-зима укрыла землю пушистым снегом.

Скоро Новый Год, и вот, как в прошлом году, к Деду Морозу приехали гости. Приехала и та сероглазая девочка.

Осторожно ступая, она подошла к Деду Морозу, держа в руках своего Пушка. Шейку щенка украшала синяя ленточка. Он осторожно взял его в руки и, затаив дыхание, поглядел на мордочку. Но одного взгляда было достаточно, чтобы понять — ничего не вышло. Пуговичные глаза все так же безжизненно поблескивали, а мягкая шерстка отливала холодом. Девочка грустно поглядела на Деда Мороза. Тот ободряюще ей улыбнулся.

— Ну, ничего страшного, я же предупреждал, что это редко кому удается.

— А если бы у меня получилось?

— Тогда, — поколебавшись, ответил Дед Мороз, — это значило бы, что у тебя есть дар своей любовью оживлять игрушки, и ты могла бы стать мастером игрушек.

— Так, значит, это было испытание? И я его не выдержала? — Девочка разочарованно поглядела на щенка.

— Зато теперь я могу подарить тебе настоящую собаку, — бодро сказал Дед Мороз.

Девочка уныло кивнула, отвернулась и направилась было к саням. Но, крутанувшись на каблуках, опять подбежала к Деду Морозу.

— А как же Пушок, что с ним будет?

— Пушок? — удивился Дед Мороз. — Ну, его придется сдать в утиль, у нас и так места не хватает, не можем мы хранить негодные игрушки.

— Отдайте мне его, пожалуйста, — нахмурилась девочка.

— Отдать? А как же собака? — Дед Мороз не торопился выпускать щенка из рук.

— Верните мне Пушка, — сказала девочка, — пусть он так и остался недотыкомкой, но ведь он в этом не виноват и я его все равно люблю. И мне его жалко, — добавила она после паузы.

— Я очень рад, что ты так решила, очень, — сказал Дед Мороз, бережно вручая ей щенка. Он ненадолго задержал ее худые ручки в своих огромных ладонях.

— Ты знаешь, мне кажется, у вас с Пушком все будет хорошо.

Дед Мороз махал вслед удаляющимся саням, когда к нему подошел Крыжик.

— Мне очень жаль, что у нее не вышло, — сказал он со вздохом.

Дед Мороз поглядел на него с улыбкой.

— Кто сказал, что не вышло? Да, этого испытания она не прошла, но зато выдержала куда более важное испытание. Она доказала, что может любить и того, кто совсем несимпатичен, не ожидая и не получая ответной любви. А это особая, редкая способность. Как раз та, которой должен обладать настоящий Сказочник, который пишет сказки для всех людей, симпатичных и не очень, тех, кто рядом и тех, кого он никогда не увидит. Теперь я знаю, кому можно передать дар. Слышишь, борода, мы нашли Сказочницу! Через несколько лет я передам ей дар, и она начнет сочинять настоящие волшебные сказки. А пока, пока…

Девочка спала, рядом, на подушке, как обычно лежал Пушок. Вдруг, что-то засияло на его шерстке, что-то неуловимо изменилось. Вздрогнув, девочка проснулась и увидела рядом с собой живого, золотистого щенка со смешными висячими ушками, который смотрел на нее с любовью и преданностью, карими глазами с рыжими искорками. Искорки немного напоминали снежинки.

— Волшебник я или нет, — сказал Дед Мороз, довольно усмехаясь в седые усы.

Сначала у Лешки отрубили свет. Он звонил, ругался — без толку, авария на подстанции, до утра не дадут, плевали они на день рождения. Кое-как допраздновали при свечах и без музыки, а в десять часов, скрывая зевоту и виновато похлопывая расстроенного Леху по плечам, стали расходиться. Ушли и мы с Маринкой. Потом были сорок минут на остановке, и мы замерзли до такой степени, что не могли даже говорить, и потому втиснулись в первый попавшийся автобус, остатками цепенеющего сознания рассудив, что все они идут в центр, а там уж как-нибудь доберемся. Так мы очутились на малознакомой автостанции, не зная дороги домой и смутно представляя себе лишь направление.

— Надо было с Кораблевыми ехать, — проворчала Маринка, прикрываясь ладонью от колючего февральского снега.

— Кораблевы совсем рано ушли, не мог же я Лешку бросить вот так… — я развел руками, показывая, как я не мог бросить Лешку. Почему-то стало стыдно за жену, не могущую или не желающую понимать, что такое остаться одному в темной квартире в свой тридцатый день рождения. Стыдно не перед кем-то, а просто так.

Маринка не ответила. Мы шли незнакомым двором мимо подъездов-близнецов, согласно хрустя снегом и с каждым шагом теряя поднакопленное в автобусе тепло. Чтобы развеселить жену, я унылым голосом затянул песню про замерзавшего в степи ямщика. Марина фыркнула, но интонацию я не различил, слишком вьюжисто и темно было вокруг. На всякий случай замолчал.

Черт, так действительно околеть можно, холод забрался наконец под куртку и надежно устроился под лопатками и на груди. Да, не по сезону одежка…

«Зима, а я опять не по погоде одет…», — тихо пропел я, подпрыгивая на ходу. Маринка покосилась в мою сторону, но опять промолчала. Я покосился в ответ. Все-таки красивая она у меня, а когда злится — особенно. И какой я молодец, что купил ей дубленку. В позапрошлом… в позапрошлом?., да, в позапрошлом году взял вечерников в первом семестре, откладывал деньги в толстенный справочник «Небензойные ароматические соединения» и на восьмое марта купил. Правда, не обошлось без скандала — какой женщине приятно весной дубленку получить? Вот платье или, скажем, туфли — другое дело, но ничего, вторую зиму носит — и нравится, вижу же, что нравится! И не мерзнет почти, а нахохлилась от обиды, что по моей милости вынуждена тащиться пешком стылыми проулками вместо уютной поездки в кораблевских «Жигулях». Ничего, дома должно было остаться с полбутылочки «Арарата», а в холодильнике завалялся кусочек лимона… Отогреется — подобреет…