— Д-д-дурак, — девочка дрожала. — Они же п-п-привязаны.

— Значит, оборвут веревку! — рявкнул я.

— Х-хорошо, — сразу согласилась Акива. — Ст-т-треляй.

Но это колебание нам пришлось пропустить, я не успел отодрать ружье с бедра. Акива судорожно за меня цеплялась.

— Т-т-олько не п-промахнись, — шепнула она, когда я прижал ружье к плечу.

Мы уже падали вверх. Неуловимый миг — Край промчался мимо, и я увидел ламаргов. Нас отнесло слишком далеко.

— Нет! — заорал я. Ружье выстрелило само, гарпун чиркнул по песку, задел перила и… зацепился острым шипом за поручень. Прежде, чем я это понял, Акива дико вскрикнула и что было силы дернула трос.

Упали мы довольно удачно, в траву, отделались синяками и царапинами. Долго лежали, не в силах двигаться. У меня тряслись руки, сердце бешено колотилось. Я слышал его панический стук.

Спустя некоторое время, Акива сумела сесть.

— Яхмес, — тихо позвала она. Сглотнув, я поднял голову.

— Да?

— Спасибо, — она смотрела мне в лицо. — Ты дурак, но спасибо…

Тут я не выдержал и расхохотался так, что из глаз полились слезы. Акива присоединилась, и мы катались в траве, у бездонной пропасти, дергаясь от смеха, и сердца наши бились с левой стороны, поскольку мы пересекли Край нечетное число раз.

В главном шатре царила полная тишина. Здесь находились предводители всех бедуинских племен, собравшихся у города колодников. Во главе высокого совета восседал шейх Аль-Карак. И тишина царила уже давно.

Наконец, густой голос шейха прервал молчание.

— То, что ты сделал, достойно лучшего из сынов свободного народа, — старик смотрел на меня. — Но ты не наш. Ты совершил подвиг, о которых поют дутарщики, но ты даже не мужчина. Родители героя, подобного тебе, стали бы патриархами племени, но ты не знаешь своих родителей. Ответь, Яхмес, как нам поступить?

Я пожал плечами.

— Не знаю.

— Мы тоже не знаем, — мрачно ответил шейх. — Я, как отец, по закону, должен отдать спасенную дочь тебе в жены.

— Это невозможно, — сказал я глухо.

Аль-Карак кивнул.

— Согласен. Но ты не просто спас мою дочь. Ты пошел ради нее на верную смерть. Только тот, кто истинно любит, способен на такое. Ответь, Яхмес: ты любишь мою дочь?

Я поднял голову и, внезапно, к собственному изумлению, ответил:

— Да.

— Он не мужчина! — крикнул другой старик. Шейх грозно нахмурился.

— Тихо! — Аль-Карак обвел собрание яростным взглядом. — Не позорьтесь в глазах чужака.

Старейшины потупили взоры. Аль-Карак тяжело вздохнул.

— Ты задал нам трудную задачу, Яхмес, — признался он. — И я не знаю, как быть.

— Пусть решает Акива, — ответил я коротко.

Шейх отпрянул.

— Женщина?!

— Да.

— Нет, — отрезал старик.

Я шагнул вперед.

— Почтенный шейх, обещай, что не разгневаешься, если я скажу правду.

— Говори.

— Акива прыгнула в бездну из-за тебя.

Старик поперхнулся. Бородавка на его носу начала наливаться кровью.

— Что ты сказал? — прошипел он.

— Я сказал, что знаю, почему Акива прыгнула в бездну, — во мне словно проснулся кто-то другой, я говорил, и слова сами рождались в душе. — Ты хотел выдать ее за человека по имени Мелик. Акива ненавидит этого человека. Но ваши законы не дают ей права решать, и в знак протеста, мечтая доказать, что она не хуже мужчины, Акива решилась на безумие.

Я поднял руку, указав на вход в шатер.

— Шейх, я спас твою дочь. Ты у меня в долгу. Поклянись перед всеми старейшинами, что позволишь ей самой избрать пару, вот что прошу я в знак благодарности.

Казалось, Аль-Карак сейчас лопнет от ярости. Но он был бы никудышным вождем, если б не умел себя контролировать.

— Клянусь! — мрачно сказал старик, пыхтя словно испорченный реактор. — Но запомни, Яхмес: она не изберет тебя.

Я улыбнулся.

— Даже если изберет, я откажусь.

— Откажешься? — Аль-Карак отпрянул.

— Да.

— Почему?

— Потому, что я люблю Акиву, — ответил я. — И желаю ей счастья.

В шатре вновь повисла мертвая тишина. Все смотрели на меня, Аль-Карак молчал. Наконец, тяжело вздохнув, он поднялся с подушек и подошел вплотную.

— Если хочешь, считай меня отцом, — негромко сказал шейх. Я кивнул.

— Спасибо.

— Я все еще у тебя у долгу, сын. Что сделать?

— Помогите вернуться домой, — попросил я. — На корабль, откуда меня похитили.

Бедуины переглянулись. Лицо Аль-Карака потемнело.