– Мне не нужно представляться, – внезапно сказал священник. Было так, будто он продолжал речь, а не начинал новую, его потрясающий голос ошеломлял. Казалось, он уже был разгневан и мистер Ньюмен удивился почему.

После этого заявления, священник, как показалось, заглянул в глаза лично каждому слушателю. Он провел взглядом по самым отдаленным окраинам зала и как будто привлек всех ближе к себе. Затем он сдержанно, доверительно улыбнулся и поковырял деревянную кафедру.

– Нет, мне не нужно представляться, – довольно тихо сказал он.

Заинтригованная толпа с некоторым обожанием прыснула со смеху. Мистер Ньюмен тоже посмеялся, правда, немного. Это была странная речь. Он совсем не понимал, что заставило его засмеяться, но был полон решимости разобраться в этом, и продолжал слушать вместе с толпой.

Священник неожиданно громко, на сильном выдохе, ответил залу. – Мне не нужно представляться, потому что вы знаете меня. Я ношу эту одежду и по ней вы узнаете меня!

Зазвучали аплодисменты. Священник поднял руку.

– Люди добрые, я был обязан прийти сюда сегодня вечером в такую чудовищную жару, чтобы принести вам весть из одного города. Города, которым восхищаются мои глаза, но который поносится и распинается теми, кто взращивает ненависть и питается этой ненавистью. Города, который тверд в своих убеждениях о своей независимости, так же как он был тверд в своих убеждениях в другие времена, когда Америка отвергала чай худшей, – я бы сказал самой отвратительной тирании всех времен, тирании, которой не было равных [4] !

Публика взорвалась аплодисментами, как будто в один и тот же миг взлетели тысячи стрел, и одновременно усилился рев голосов.

– Эту весть я принес вам из Бостона!

Прежде чем рев успел затихнуть, зал захлестнула следующая волна.

– Дамы и господа, Бостон очищает себя, Бостон тверд в своих убеждениях!

Теперь волна рева набирала силу над головой мистера Ньюмена. Теперь он понял. Он читал об избиениях евреев в Бостоне. Неожиданное движение сбоку от него… человека слева стоял и, с силой поднимая кулак в воздух и, опуская его, выкрикивал «Это евреи! Евреи!». Мистер Ньюмен посмотрел вверх на его сморщенное и истекающее потом лицо, увидел его глаза и отвел взгляд в сторону. Через мгновение человек сел и мистер Ньюмен ощутил на себе его взгляд. Он слегка повернулся к нему и кивнул. Но тот уже смотрел на священника.

Священник снова стоял у кафедры, ковыряя планку. Он казалось совсем забыл о толпе, которая снова начала успокаиваться. Неожиданно он гневно посмотрел прямо на присутствующих и некоторое время не отводил взгляда. Мистер Ньюмен понял, что он говорил то, что приходило ему в голову и его интересовало, что же произойдет дальше, потому что он опасался, что произойти может все что угодно.

– Но прежде, чем я продолжу свою весть, мои дорогие братья и сограждане, прежде чем я продолжу, я обязан сообщить, даже более того, предостеречь вас о том, что сегодня вечером среди нас есть представители определенной прессы – как бы мне лучше выразиться? – интернационалистской прессы.

Везде вокруг мистера Ньюмена люди начали поворачиваться, чтобы посмотреть на своих соседей. Мистер Ньюмен посмотрел на человека со складками на лице как раз вовремя, чтобы встретить его прямой взгляд. Он улыбнулся ему, но тот не ответил. Он изучал лица вокруг себя и не заметил ни одного, которое можно было бы назвать еврейским. Чтобы помочь тем, кто мог не совсем понять его, священник продолжал: – Думаю, все знают, как отличить интернационалиста от националиста.

Послышался грубый хохот и еще немного позаглядывали друг другу в лица. Снова мистер Ньюмен повернулся, чтобы посмотреть на человека со складками на лице рядом с ним и снова обнаружил, что тот смотрит на него. Он почувствовал, что начинает сердиться, и повернулся лицом вперед, но пристальный взгляд соседа горячим светом освещал его щеки.

– Причина, почему я сообщил вам об этом таким образом, – сказал священник, который теперь опустил руки на бедра, – состоит в том, что мы должны ожидать, что как прежде, эти господа уделят нам должное внимание в своих газетах, а поскольку их симпатии неизбежно влияют на их репортерскую работу, мы должны быть готовы к воплям протеста с их стороны. Если же случится что-либо подобное, я верю, что вы будете сдержанными и поступите с этими господами в соответствии со здравым смыслом и вашими организаторскими способностями…

В голове у мистера Ньюмена от волнения все смешалось. Что они собираются с ними делать? Если предположить, что вот этот человек справа от него, этот спокойный мужчина с пиджаком на коленях вдруг неожиданно выступит против оратора? Должен ли он помогать вышвырнуть того из зала? Что имел в виду священник, говоря об организаторских способностях? Или ему нужно просто проигнорировать его? Он не хотел, чтобы его застигли врасплох без плана действий, потому что знал, что где-то в зале сидит Фред, и те, кто перевернул его мусорный бак тоже здесь, и он предпочел бы, чтобы все видели, как он решительно делает именно то, что нужно. Он хотел иметь репутацию одного из таких людей, кем он фактически и был, и он не доверял своей реакции в непредвиденных ситуациях. Голос священника пробился через его мысли.