Он ощутил толчок в грудь, как будто в него попал камень и сел на тротуар. Подняв глаза, он увидел, как те трое входили в зал. Решительная, но, по-видимому, безобидная рука поставила его на ноги и, подняв глаза, он увидел полицейского.

– Я не такой, – сказал он хрипло и перестал говорить.

– Мистер, вам лучше пойти домой, – сказал полицейский.

– Но я…

– Как вы себя чувствуете? Вы ранены?

– Нет, я не ранен. Но они сошли с ума, они обезумели. Как они не поймут, что я…?

– Сейчас вам лучше пойти домой, – сказал полицейский. – Не связывайтесь с этими чокнутыми. У него был очень низкий голос и по его уговаривающему тону, мистер Ньюмен понял, что ему не поверили. Он заплакал, его грудь сотрясалась от начавшихся рыданий, и он пошел мимо полицейского. Он пошел дальше по улице, с открытым ртом, руки повисли по бокам. Тротуар уводил его в сторону от верного направления и когда он снова ощутил себя в своем теле, он сидел посреди высокой травы. Он встал и понял, что находился в середине незастроенного пустыря и что в шею его жалит комар. Он пришлепнул комара и продолжил осматриваться. Долгое время он не мог сориентироваться на местности, а потом увидел надземную железную дорогу и определил куда идти. Он уже прошел половину пути домой.

Только пройдя несколько метров, он понял, почему ему потребовалось так много времени, чтобы понять, где он находится. Его очки свисали с одного уха. Когда он надел их? Или же кто-то в насмешку ткнул их ему в лицо? Он остановился и осмотрел очки. Линзы были невредимы, но правая дужка была изогнута. Он стоял, пытаясь выгнуть ее назад, но потом отказался от этой затеи, потому что на его лицо снова налетели комары. И он надел очки и пошел дальше через пустырь. Носу было неудобно, потому что очки были слегка искривлены и впивались в переносицу, и очень скоро ему пришлось придерживать их на ходу, чтобы они не так давили. И тут он вдруг не смог сдвинуться с места и разрыдался. Он стоял в темноте, посреди высокой травы, прикрываясь одной рукой, придерживая на носу очки другой. Он услышал собственное тяжелое дыхание и частое покашливание, что было похоже на звуки, издаваемые простуженным ребенком, и в то же время что-то безумное визгливо смеялось внутри него, а он был способен только трясти головой и продолжать рыдать.

Когда все прошло, он нашел свой носовой платок, высморкался и вытер лицо. Он выбросил платок, потому что тот насквозь промок, а потом вышел на угол и направился к дому. Выйдя на тротуар, он немного успокоился, потому что его перестала раздражать мельчайшая зола пустыря, и ускорил шаг. Как только он пошел немного быстрее, он услышал позади шаги другой пары ног – они вышли из золы и подходили к тротуару. Если они идут за мной, подумал он, я их прибью. Он остановился и повернулся. В темноте к нему приближался мужчина его роста. Перед ним остановился человек без пиджака и подтянул на животе брюки.

– Добрый вечер, мистер Ньюмен, – сказал мужчина.

Напряженное тело мистера Ньюмена расслабилось. Это был мистер Финкельштейн.

– Могу ли я вам как-то помочь? – спросил он.

– Со мной все в порядке.

Они постояли.

– Думаю, вы хотите снять пиджак. Он выглядит не совсем хорошо, – через минуту сказал мистер Финкельштейн.

Мистер Ньюмен начал возражать, и увидел, что половина его пиджака свисает с плеча. Он потянул вниз за край рукава, и половина пиджака соскользнула и повисла у него на руке. Он снял вторую половину и свернул их вместе.

– Вы идете домой? Я бы хотел пройтись с вами, если вы не против, – сказал мистер Финкельштейн, подстраиваясь к его медленным шагам. Целый квартал они прошли молча. Наконец мистер Финкельштейн заговорил. – Я видел, что там произошло. Мистер Ньюмен, глядя прямо перед собой, не отвечал. На пустыре позади них в ночи громко засвиристели сверчки. Подождав некоторое время, Финкельштейн снова заговорил.

– Я понял, – сказал он, – что они все равно придут ко мне, и решил сперва сам сходить к ним. Я стоял на улице. Я видел, что они с вами сделали.

Мистер Ньюмен ничем не показал, что слышал хоть что-нибудь из сказанного. Они молча шли по кварталу.

При дневном свете он попытался бы ускользнуть от Финкельштейна – даже сейчас, в ночной темноте, он покрывался пятнами от негодования от того, как тот пытался навязаться ему, в то время как было совершенно ясно, что он хотел остаться незамеченным.

И все же пока они шли по темной улице, мистер Ньюмен ощутил острое любопытство. Что же теперь хотел сказать ему мистер Финкельштейн? Против желания он потянулся к нему. Не то, чтобы он думал о себе, что попал в такое же положение, что и этот, неторопливо шагающий рядом с ним еврей, потому что сознательно он о себе такого не думал. Дело было только в том, что он видел, что тот обладает тайной, которая позволяла ему владеть собой и защищаться, в то время как он сам метался в смятении в поисках рецепта, при помощи которого мог бы снова вернуть себе чувство собственного достоинства.

Он глянул на выдающуюся вперед челюсть мистера Финкельштейна и на его нос картошкой. Мистер Финкельштейн повернулся к нему и, несколько смущаясь, заговорил.

– Причина, почему я сейчас остановил вас, состоит в следующем, – сказал он. Затем он посмотрел вниз на тротуар и подумал. – Прежде всего, я прошу понять меня, – вас я не собираюсь ни о чем просить. Я вышел, чтобы добыть информацию. Что должно произойти, то и произойдет, и я не могу это остановить. Каждый день я читаю по несколько газет. Самые разные, от коммунистических, до самых реакционных. Такой я человек, что не успокоюсь, пока сам не пойму что происходит. Этого я понять не могу.