– Это уже ты знаешь, а не я. – Это было слишком неприятно, но он должен был сказать это, должен был. Ничего не будет сделано, пока он не скажет этого. – Фред, придумал бы чего-нибудь получше, чем делать из меня еврея.

– Ларри, никто не делает из тебя еврея.

– Никогда дважды не нападут на человека, если не убеждены, что он еврей. Не два раза.

– Сегодня вечером они просто были возбуждены.

– Фред, там не все были возбуждены. Этот скандал можно было так же легко остановить, как и начать.

– Я же сказал, что не был там, когда это произошло.

– Фред, а я говорю, что ты был.

– Хорошо, замечательно, значит я лгун.

– Фред, никто не называет тебя лгуном. Давай, садись, я хочу поговорить с тобой.

– Хорошо, но меня там не было.

Некоторое время они сидели молча. И тишина угрожала остановить ослабевающий поток красноречия Ньюмена, поэтому он заговорил несколько раньше, чем хотел бы.

– Я хочу, чтобы ты честно сказал мне кое-что. Они что, думают, что я и правда, еврей.

Фред помолчал. Мистер Ньюмен снова подумал, что хорошо, что все происходит именно так, в темноте.

– Ладно, Ларри, я скажу тебе. – Фред говорил, как будто сам не имел к этому никакого отношения. Его коварство вызывало у Ньюмена отвращение и ему захотелось ударить его.

– Как и во всякой большой организации, в нашей, есть определенная группа горячих голов. Без этого не обойдешься. Без таких людей не обойдешься, понимаешь?

– Да.

– Да, кое-кто обратил на тебя внимание. Я это признаю. Ты должен признать, что стал немного похож на иудея с тех пор, как начал носить очки.

Мистер Ньюмен промолчал.

– Вы что, сказал я им, это мой давний сосед. Но они настаивают, что отвечают за свои слова. Я хочу сказать, что когда ты один против десяти, тебе приходится с ними считаться, понимаешь?

– Но ты хорошо знаешь, что я…

– Ларри, это язнаю. Но один против десяти, это слишком неравное соотношение.

Снова тишина. Так что его действительно обсуждали. И Фред не особенно его защищал.

– Значит, я остаюсь в списке, да?

– Ну, Ларри, я говорю тебе правду. Я понемногу продвигался в этом вперед. Но ты привел к себе эту дамочку, и она все испортила.

– Почему это она все испортила? – сердито спросил мистер Ньюмен.

– Ну, ведь она же еврейка, правда?

– Боже милостивый, Фред, ты что сошел с ума?

– Ты хочешь сказать она…

– Конечно же, нет. Откуда, черт побери, взялась эта мысль?

На мгновение Фред замолчал. Потом он сказал: – Вот это да! Ларри, мне очень жаль, что так вышло. Я не знал.

Это было все, и мистер Ньюмен поднялся из кресла. Густое зловоние фальшивого раскаяния Фреда коснулось ноздрей мистера Ньюмена. Он больше был не в состоянии приводить доводы. Фред не поверил ему, возможно, не мог позволить себе поверить. Фред начал подниматься…

– Ларри, я действительно очень сожалею. Но я и сам думал, что ты сошел с ума и привел к себе еврейку.

Особое внимание, с которым он произнес – «еврейку», выдало то, что он продолжает в это верить. И от этого что-то стиснулось в груди мистера Ньюмена. Он подошел к верхней ступеньке веранды и остановился, глядя на аккуратные и темные дома на другой стороне улицы.

– Фред, я не собираюсь выезжать из своего дома…

– Откуда у тебя эта мысль, – неубедительно хохотнул Фред.

– Послушай, Фред, теперь я скажу тебе, что собираюсь делать. – Ньюмен говорил тихо, потому что если бы он повысил голос, его тело начало бы быстро двигаться к Фреду, и он знал это. – Я купил себе этот дом, и я заплатил за него и никто меня из него не выселит. Мне наплевать, кто попробует это сделать и сколько их будет, я с места не сдвинусь. А что касается тебя… – Он повернулся и посмотрел на Фреда, чье лицо он теперь мог видеть лучше, потому что тот вышел из тени от дома. – А что касается тебя, относительно меня не обманывайся. – Он не знал, как выразить словами свою ненависть и свой вызов и сказал следующее: – Только не обманывайся относительно меня. Я могу за себя постоять. Ты понимаешь, что я имею в виду? Я очень хорошо могу за себя постоять. Так что не обманывай себя.

Он повернулся на верхней ступеньке и пошел вниз, его мышцы подрагивали, как маленькие потревоженные змейки и, уходя с веранды Фреда, он думал, что сердце разорвется у него в груди. Медленным, размеренным шагом, рассчитанным на то, чтобы продемонстрировать вызов, он прошел по дорожке Фреда до тротуара, потом, в конце, свернул налево и когда он дошел до своей дорожки, он услышал, как у Фреда яростно захлопнулась дверь с сеткой от насекомых. С этим звуком он остановился перед своей верандой.