Когда Валентина звонила, Марго заверяла сестру, что у нее все в порядке, что не ничего не нужно. Говорила и удивлялась: ей на самом деле ничего не было нужно.

Вчера еще красивая, полная надежд молодая женщина опустила крылья, потухла. Беспокойство по поводу Валентины и Адама, вся ее прежняя жизнь, страхи, ревности, страсти – все отсюда, из Марфинки, казалось смехотворным. Галкина ничего не ждала от жизни и уже ни на что не надеялась.

Скажи прежней Маргарите кто-нибудь несколько месяцев назад, что она превратится в зомби, она бы плюнула в лицо пророку.

Марго казалось, что в ней не осталось желаний – одни инстинкты. Или нет, одно желание в ней все-таки тлело. Желание было глобальным – выбраться из деревни. Статус-кво – вот о чем она, как Джек Воробей, мечтала, когда рубила дрова и продавала «янтарное пиво» за шестьдесят рублей.

Втайне она мечтала уехать из Марфинки, когда срок аренды закончится и моряк освободит квартиру. Еще полгода, и она будет прежней Маргаритой Галкиной, а пока надо принимать обстоятельства. Что толку плакаться, жаловаться и обвинять кризис? И Маргарита молчала, все больше замыкаясь в себе.

Тупое однообразие дней оживляли только мятые десятки.

Если бы не Зинаида, Галкина не заметила бы и первый снег.

– Снег, Ритка, снег идет! – накрыл Маргариту Зинкин радостный вопль.

Марго в это время рубила дрова за домом. Опустила топор – действительно, низкое блеклое небо бросало на землю крупные мокрые хлопья. Хлопья таяли, не успев осесть.

– Ты видишь? – ликовала Зинаида.

Маргарита задрала лицо к небу и тут же получила холодный плевок в глаз.

– А что, снег – большая редкость в здешних местах? – проворчала она, вытираясь.

– Да что с тобой? – обиделась соседка.

Оказалось, снегопад знаменовал не столько переход от осени к зиме, сколько выход на более широкий круг потребителей Зинкиной продукции.

– Лыжники объявятся на выходных! – не унималась Зинаида и тут же перешла к решению производственных вопросов: – Где бы нам еще один бидон раздобыть? С Клавкой поговорю, она дояркой в колхозе трудилась, может, оставила себе пару штук… И вообще, зимой торговля пойдет бойчее.

«Куда уж бойчее?» – только хотела возразить Маргарита, как у калитки затормозил уазик с недвусмысленной надписью на дверце: «Милиция».

Дурнота подкатила к горлу, Маргарита задышала открытым ртом.

Дверь уазика распахнулась, из нее выпрыгнул на тропинку полный мужчина в форме сержанта милиции.

Галкина обнимала жиденькую охапку дров и с покорностью ягненка ожидала приближения блюстителя закона. Перед глазами пронеслась вся бестолковая, местами порочная жизнь.

– О, Федьку принесло. – Зинаида сорвалась навстречу гостю.

Задержавшись у калитки, гость рассматривал игривую вывеску на заборе – «24 часа».

– Зинка, твоя идея? – кивнув на вывеску, спросил сержант голосом кастрата.

– А то! – Зинаида гордилась выдумкой.

– Сними, а то штраф выпишу, – пригрозил Федор.

– Ты что, Федь, это же реклама – двигатель торговли? Как это – сними?

– Сними, сказал… Реклама. Получишь два года исправительных работ – будет тебе реклама…

– Как два года? – Из объятий Маргариты посыпались поленья.

Зинаида чуть не упала от хохота:

– Да брешет он!

– Публичный дом устроила, блин. – Федор придержал Зинаиду под локоть, снизил голос. – Зин, вынеси парочку…

– Момент! – Зинаида на крейсерской скорости скрылась в доме. Продукция пользовалась спросом.

Федор улыбнулся смущенно:

– Привет, Рит.

– Привет, – без выражения отозвалась Маргарита, холодными глазами разглядывая бывшего поклонника.

Федор мало изменился. Такой же тяжеловес, широкий и спокойный, как скала. Может, она прошла мимо судьбы, за это и терпит теперь? «Если бы на мне женился, может, не пил бы и с малолеткой не спутался», – предположила оптимистка внутри Маргариты. Пессимистка ей возразила: «Кобель, он и в Африке кобель».

Бросая на Маргариту нежные взгляды, Федор прошелся по двору.

– Рит, – позвал сержант и осекся, наткнувшись на запрещающий взгляд синих глаз, – может, надо чего? Так ты скажи только.

– Спасибо, Федя, ничего не надо.

«Педофил несчастный», – хотела добавить Галкина, но удержалась. Ей-то какое дело, чем занимаются ее бывшие одноклассники? И какое право она имеет судить их? Чем еще заниматься в Марфинке? Выбор-то небольшой. Кто-то самогонку гонит, кто-то пьет по-черному, а кто-то по бабам шастает. Каждому свое.