– Вы меня звали, мистер Д'Уччия? Директор несколько раз втянул воздух, прежде чем снова смог рявкнуть.

– Торнье!

– Да, сэр!

– Все кончено, слышите?

– Что кончено, босс?

– Все. Я найду другого уборщика. Я куплю уборочный автомат. У вас две недели сроку.

– Скажи ему, что тебе не надо срока, - шепнул Рик.
– Скажи ему, пусть сам убирает свое дерьмо. Пошли его.

– О'кей, мистер Д'Уччия, - ответил Торнье.

Д'Уччия стоял в коридоре, ругался и беспомощно размахивал позолоченной геранью. Наконец он швырнул цветок на пол, повернулся и, прихрамывая, вышел.

Рик присвистнул сквозь зубы.

– Он просто вне себя. Что ты такое сделал?

Торнье все ему рассказал.

– Он тебя не выкинет.
– Техник покачал головой.
– Он еще подумает. В наше время не так-то легко найти кого-нибудь на такую поганую работу.

– Ты его слышал. Он может заказать для уборки автоматическую машину.

– Глупости. Империо слишком скуп, чтобы расстаться с такой суммой. Кроме того, ему не на кого станет орать, машина лишит его этого удовольствия.

Торнье взглянул на него.

– А почему, собственно?

– Ну...
– Рик запнулся.
– А-а! Ты прав. Он и на это способен. Однажды он поднялся сюда и отлаял "маэстро". Он его и пинал, и орал на него, и тряс. После этого ему явно полегчало.

– Для Д'Уччии люди как машины, а машины как люди,

– мрачно заметил Торнье.
– И тут он вполне справедлив: одинаково обходится со всеми.

– Но ты ведь не собираешься ишачить здесь еще две недели?

– Почему же нет? У меня будет время без спешки поискать себе другую работу.

Рик недоверчиво ухмыльнулся и повернулся к машине. Он снял панель, открыл какой-то металлический барабан и достал из него большую катушку с гибкой лентой. Катушку он надел на стержень внутри механизма и стал продевать конец ленты через множество валиков. Казалось, вся лента изъедена червями: тысячи мелких отверстий и волнообразных вмятин покрывали ее по всей тридцатисантиметровой ширине. Торнье смотрел на все это с холодной враждебностью.

– Это лента для новой пьесы?
– спросил он. Техник кивнул.

– Лента тоже совершенно новая, поэтому нужно вставлять осторожно, а то на нее налипнет пыль и всякая дрянь.

– Он остановил медленно вращающийся механизм, проколол шилом намеченное отверстие, дунул в него и запустил ленту снова.

– А что если лента повреждена или поцарапана?
– спросил Торнье. Актер на сцене упадет или нет? Рик покачал головой.

– Скорее всего нет. Если лента старая, актер споткнется или начнет мямлить, но "маэстро" это сразу заметит и исправит. "Маэстро" соединен обратной связью со сценой и непрерывно управляет действием. Он исправит любой сбой.

– Я думал, вся пьеса зависит от этой ленты. Ричард усмехнулся.

– В какой-то степени, но в целом все значительно сложнее. Это не просто механически воспроизведенное кукольное шоу, Торни. "Маэстро" руководит сценой, нет, более того, "маэстро" это и есть сама сцена, её, так сказать, электронный аналог.
– Он ударил кулаком по металлическому кожуху.
– Здесь заложены личности актеров.
– "Маэстро" не просто прибор, как думают некоторые. С помощью микрофонов в зале он может замерять реакцию публики и...
– Он умолк, увидев лицо старого актера, и нервно сглотнул.
– Торни, не делай такое лицо. На вот, возьми сигарету.

Торнье дрожащими пальцами взял сигарету. Он взглянул на путаницу проводов, на ленту, медленно ползущую между валиками.

– Искусство!
– прошипел он.
– Театр! На кого ты, собственно, учился, Ричард? На инженера-кукловода?
– Он вздрогнул всем своим худым телом и на негнущихся ногах вышел из операторской.

Рик слышал, как Торнье спустился по лестнице, ведущей на сцену. Он пожал плечами и снова склонился над машиной.

Через десять минут Торнье вернулся, неся ведро и щетку, с виноватым выражением полного раскаянья на лице.

– Извини...
– промямлил он.
– Я знаю, ты хочешь чего-то добиться, а...

– Не бери в голову.

– Это все проклятая пьеса, знаешь. Она меня выбила из колеи.

– Пьеса? Ты имеешь в виду "Анархию"? При чем здесь она? Ты в ней играл?

Торнье кивнул.

– Она не шла девятнадцать лет, разве что... а, это не в счет. Десять лет назад мы ее почти поставили. Мы репетировали несколько недель, но вся затея провалилась еще до премьеры: не хватило денег.

– У тебя была хорошая роль?