Шрифт:
Удар… Удар… Удар… Новые мешки разрывались в воздухе и просыпались дождем муки. Его мать святая. Он должен подарить ей цветы. Он прижмет Саида к стенке, заставит одолжить ему часть прибыли, нажитой нечестным путем, и купит ей дюжину красных роз. Она это заслужила.
Разорвав последних младенцев по швам, по локоть в муке, он сыпал муку во все стороны. Он был счастлив, и ничто не могло омрачить его радость. Пусть назначают ему еще сколько угодно наказаний — хоть до конца света. Ему плевать. Один час в день? Полная ерунда! Особенно по сравнению с тем, чего он только что избежал!
Он не мог сдержаться. Он запел.
— Морю навстречу парус расправлю, Полною грудью ветер вдохну…Мучная буря сопровождалась громогласной песней. Зачерпывая все новые горсти муки, он раскидывал их вокруг себя. Белое на белом. О счастливый, счастливый Саймон!
— Клятвы забуду, вещи оставлю,— распевал он.
— Лишнего на борт я не возьму…Мука слепила ему глаза, как порывы зюйд-веста.
— Выйду к восходу с верою в сердце…— пел он все громче и громче. Он избежал ловушки. Его накажут, но он остался свободен. И у него еще будет время, чтобы проявить ответственность.
— Не унывайте, родные мои…Мешки являли собой довольно жалкое зрелище. Весь коридор, из конца в конец, был усыпан мукой. Жаль, что это проделал не четвертый «В» на школьной ЭКСПО. Но это неважно. По крайней мере, они многому научились.
Бесподобный голос звенел.
— Вы остаетесь нянчить младенцев…Совершив последний удар, Саймон зашагал прочь по коридору.
— Парус души моей, прочь от земли!Мартин Саймон, который воспользовался случаем и вышел в сортир дочитать последние страницы «Поисков Святого Грааля», оторвался от книги и поднял голову.
«Вот доблести источник и отваги», — не мог не повторить он, тихо прошептав эти слова себе под нос. Потому что казалось, что здесь, прямо перед ним, возник кто-то необыкновенно высокий и сильный, шествующий как рыцарь в белоснежном белом вихре — ужасающий и ошеломительный.
Мартин Саймон вжался в стену, когда мимо него с песней прошествовал Саймон Мартин.
А мистер Картрайт, который в раздражении вышел в коридор на поиски своего заблудшего ученика, услышав грандиозный, грандиозный тенор, умноженный эхом стен и потолка, уважительно уступил дорогу юноше, следующему в безоблачное будущее, подобно кораблю-призраку под белым парусом.