– Минутку, эта бутылка уже пуста. – Жак де Бриен засуетился. Казалось, он обрёл нарушенное душевное спокойствие. Разгребая наваленные перед шкафом вещи, он торопливо освобождал дверцу, чтобы добраться до спрятанных внутри шкафа бутылок. – Я с готовностью возьмусь за написание романа о великом рыцаре, о славном короле, поднявшемся на борьбу с тёмными силами, – бормотал придворный сочинитель, словно убеждая кого-то невидимого. – Я создам удивительный образ, который послужит примером твёрдости духа и прекрасных порывов. Это будет высочайший идеал рыцарства…

Когда он наконец извлёк из шкафа вино и повернулся к гостю, победно потрясая бутылкой над головой, Ван Хеля уже на было в комнате.

– Сударь! – проговорил растерянно де Бриен. – Где же вы?

Никто не отозвался.

Ван Хель остановился. Спереди донеслись звуки трещоток и деревянных колотушек. Из-за угла появились трепещущие отблески факелов. Послышался грубый смех и нестройная песня.

Ван Хель бесшумно прыгнул к деревянной стене дома и, прижавшись к ней всем телом, как ящерица, без видимого усилия вскарабкался на крышу, цепляясь за выступы брёвен. В ночной тьме он был неразличим – просто колыхнувшаяся густая тень на доме.

Распластавшись на черепичной кровле, он видел, как внизу неторопливо прошли десять мужчин, вооружённых копьями и мечами. На металлических шлемах и наконечниках копий подрагивали отблески факелов. Трещотка смолкла, прервалась песня.

– Эге, братцы! Да тут, похоже, была поножовщина. Клянусь пресвятой Девой! Покойники кругом валяются, – гаркнул грубый голос.

– Посвети-ка маленько, – прозвучал второй голос. – Должно быть, какая-нибудь шайка не поделила добычу.

– Чего не поделили? Гляньте на этого, у него кошелёк при себе! – воскликнул третий.

Ван Хелю уже не было видно людей, они скрылись за поворотом, но их голоса и шаги по лужам и грязи ясно доносились до его слуха.

– Не удалось им поживиться. Славно же кто-то разделался с ними.

– Не повезло мерзавцам…

– Утром надо прислать за ними повозку, – заключил старший. – Запомните, куда ехать. Квартал хлебопёков…

Ван Хель отполз немного по кровле в сторону, но из-за плохо державшейся черепицы, грозившей осыпаться при неосторожном движении, решил дождаться, пока ночной дозор отойдёт подальше. С крыши дома ему были видны далёкие мерцающие точки факелов на городских стенах. Снова по стенам прокатилась шумная волна трещоток и колотушек со стен – часовые оповещали друг друга об истечении очередных тридцати минут ночного дежурства.

Выждав ещё немного после того, как дозор удалился, Ван Хель бесшумно спустился на дорогу и продолжил свой путь. Через несколько минут он добрался до квартала ткачей и остановился перед трёхэтажным домом, над входом в который был нарисован громадный белый лебедь с причудливо изогнутой длинной шеей, а всё остальное пространство стены было покрыто изображениями женщин, занимающихся пряжей и вышиванием. Фасады очень многих домов в городе были так или иначе разрисованы, указывая на характер деятельности домовладельца и его семьи.

Окошко на втором этаже было распахнуто, и оттуда сочился тусклый жёлтый свет.

«Не спит», – понял Ван Хель и, осмотревшись, взобрался вверх по стене, ловко наступая на торчавшие балки и крючья, к которым крепились вывески. Заглянув в окно, он тихонько позвал:

– Изабелла!

В комнате послышалось шуршание платья, и в следующее мгновение перед ним появилась девичья голова. Большие тёмные глаза взволнованно блестели.

– Ванхель, милый мой Ванхель, наконец-то вы пришли! А я уж чего только не подумала…

– Со мной ничего не может случиться, ангел мой.

– Я боялась, что мы уже не свидимся более.

– Что за глупости! О чём вы говорите, Изабелла? Разве я хоть раз не держал данного слова?

– Речь не вовсе о вас, сударь.

– О чём же?

– О моём отъезде. – Девушка всхлипнула. – Боюсь, сегодня ночью мы расстанемся с вами навсегда.

– Вы решили уехать?

– Не я, а мой батюшка принял такое решение. Он отсылает меня в замок графа де Парси. Завтра рыцари графа отправятся в его владения, они будут сопровождать обоз с товарами. Поеду и я.

– Но почему вдруг?

– Граф прознал о том, что никто не может превзойти меня в искусстве вышивания. И мой отец решил не упустить случая хорошенько заработать на мне. Вдобавок отныне у него всегда будет повод показаться на глаза графу, дабы испросить какой-нибудь милости, навещая меня в его владениях… Будь проклят тот день, когда я взяла в руки иглу с ниткой!

– Не печальтесь, моя дорогая, и не вините своё мастерство, – успокаивающе проговорил Ван Хель и нежно коснулся ладонью щеки Изабеллы. – Я что-нибудь непременно придумаю, чтобы оказаться подле вас.