– Потому что он несёт любовь, господин, – едва слышно ответила Гвиневера. – Прими его любовь, и тогда я смогу полюбить тебя…

– Чушь! Если ты не любишь меня сейчас, что изменится в тебе после христианского венчания? Ты станешь добрее? В тебе проснутся новые чувства? Или ты просто станешь послушнее и податливее? – Он вдруг рассвирепел. – Ты рассуждаешь, как бездумная девчонка! Последний дурак не сказал бы такую глупость!

Артур угрожающе сжал кулаки, взобрался на кровать и навис над хрупким девичьим телом, как огромный утёс. Гвиневера свернулась в комок, пытаясь укрыться от наступавшего кошмара, и притянула к лицу мягкие меха. Мужчина рывком привлёк её к себе и впился губами в её рот. Ответного поцелуя не последовало.

– В твоих глазах я вижу ужас и ненависть, – проговорил Артур, совладав с гневом. – Неужели ты искренне убеждена, что в этом мире что-то изменится, если люди уверуют в распятого на кресте человека, как в божество?

– Как в Спасителя…

– Нет никакого Спасителя!

– Так нельзя говорить… – Она едва не задохнулась от волнения и попыталась отползти от мужа, но Артур вцепился ей в плечи.

– Стой! Сегодня я хочу тебя! Сегодня ты не откажешь мне!

– Не надо… Это грех для меня…

– Нет никакого греха! Есть только польза и вред, только на эти две половины поделён мир! – Артур отбросил в сторону пышные меха и подтащил девушку к себе. – Пусть ты не любишь меня, но моё сердце кипит от любви. Никто и ничто не в силах затушить этот огонь. Ни твоё упрямство, ни твои мольбы…

Девушка прижала руки к груди. Тонкая белая рубаха, её единственный покров, придавала ей в темноте облик призрака, полупрозрачного и воздушного. Глаза лихорадочно блестели.

– Не противься мне, жена!

Артур властно опрокинул Гвиневеру на спину. Быстро сбросив через голову шерстяную тунику, он выпрямился – обнажённый, мощный, длинноволосый. Бледные лучи ночного светила, проникавшие в окно, лишь слегка очерчивали рельефные мышцы его крепкого тела.

– Я давно уже не юнец, чтобы завоёвывать любовь девицы, распушая перед ней пышный хвост. Я таков, каков есть…

– Да, господин мой, – едва слышно выдохнула девушка.

Он раздвинул её ноги, и она зажмурила глаза.

– Боже, прости меня…

Артур не стал грубо вторгаться в её плоть. Некоторое время он лежал рядом с Гвиневерой и тяжёлой рукой гладил её живот и груди, пробуждая в них трепет желания. Прикосновение шершавой ладони понемногу отогнало страх от девушки, но напряжение не покинуло её.

«Смирись, – беззвучно убеждала она себя, – смирись, ибо такова воля Всевышнего. Прими своего мужа, как должна принять законная супруга…»

Лаская её, Артур быстро наливался возбуждением. Гнев и ярость испарились, осталось только ощущение внутреннего нетерпения, зудящей дрожи под сердцем и предвкушение сладостного познания любимой женщины.

Её глаза распахнулись, и он увидел в них жидкое отражение луны, плавающее в слезах.

– Любовь моя, – проговорил он, – перестань терзать себя и меня. Отдайся мне…

– Бери меня! – Она опять зажмурилась, и крупная капля выкатилась из-под ресницы, оставляя на щеке влажный след.

Артур прикоснулся губами ко рту жены и навалился на неё всем телом. Его горячая твердь мигом прорвала девичье сопротивление и внезапно настолько заполнила Гвиневеру, что весь мир перестал существовать на мгновение. Ночная тьма сгустилась, воздух удушливо стянулся в узел и перехватил горло. Затем искрой прожгла боль, и всё тело покрылось испариной…

«Господи! Как же это? Что же такое со мной? Кто я теперь? – мысли бились в голове Гвиневеры, как насмерть перепуганные птицы, попавшие в силки. – Теперь уж я вовсе и не я. Теперь я переполнена чем-то неимоверным, разрушающим меня до основания, рвущим меня на части, забивающим меня до смерти! Какие незнакомые переживания…»

Время утекало вязко и мучительно. Тело понемногу свыкалось с новыми ощущениями и начинало осознавать происходившее. Сжавшееся было сердце стало биться ровнее, но тревога не отступала.

«Я осквернена… Прости, Господи, не по собственной воле пошла я на это…»

Гвиневера лежала и боялась шелохнуться, вслушиваясь в мощное мужское дыхание. Длинные волосы Артура падали ей на лицо, его борода колола шею и грудь, вспотевший мускулистый живот прилипал к её коже.

«Отныне так будет всегда, – тоскливо подумала девушка. – Зачем мне это испытание? Никакого чуда нет в этом. Только горечь унижения…»

Ей казалось, что её нутро готово было лопнуть от проникшего в них инородного тела и что вся она разорвётся от переполнивших её неприятных чувств.