– Маэль, милый мой, – позвала она. – Очнись.

Он не реагировал. А прутья, торчавшие из его груди, тем временем твердели, крепли каждую секунду и превращались в древки стрел. Там, где они уходили в тело юноши, стала расплываться кровь на одежде.

– Маэль!

Он покачнулся и рухнул на спину. При ударе о пол он рассыпался на глиняные куски, разлетевшиеся по крыльцу и покатившиеся по ступеням. Откуда-то набежали люди и принялись топтать эти куски, оставляя только пыль на широких досках.

– Ничего не останется от тебя, глупый юнец! – кричали люди, облачённые в монашеские плащи. – Сгинь! Будь проклят!

– Уйдите! Не трогайте! – закричала Гвиневера. – Пусть хоть что-нибудь сохранится! Зачем повергать в прах настоящую жизнь?

Она бросилась туда, где только что лежал Маэль, но, упав на пол, не обнаружила ничего, даже следов пыли. Гвиневера взвыла и сама ужаснулась собственному голосу – настолько страшным и безумным показался он ей. Она перевернулась на спину и принялась рвать волосы на голове, а из чёрной бездны ночного неба на неё посыпались крупные капли дождя. Они тяжело били её по щекам и по губам, но не касались широко распахнутых глаз. Капли обжигали кожу, разрывали её, превращали в лохмотья.

– Ты обманула сама себя! – визгливо хохотнул кто-то ей в самые глаза.

Гвиневера вздрогнула, ощутив на себе отвратительное дыхание невидимого существа. Что-то заставило её вскочить на ноги. Одежда исчезла, истаяла в одно мгновение. Но Гвиневера не испугалась своей внезапной наготы. Откуда-то сбоку, треща и скрипя, появился массивный деревянный крест. Он медленно кренился, угрожая придавить Гвиневеру своей массой. От него пахло опилками, навозом и какими-то ароматическими маслами. По кресту прошмыгивали юркие ящерицы, стреляя длинными языками по невесть откуда налетевшей мошкаре. Гвиневера вскинула руки, готовая принять на себя удар этого тяжеленного креста. Но он не рухнул, а медленно лёг на её ладони, и она ощутила шершавую, плохо оструганную поверхность перекладины. Извернувшись, Гвиневера подставила кресту спину и застыла в этом положении, стараясь не упасть. Ноги её дрожали, голова тряслась.

– Ты обманула сама себя! – опять взвизгнул кто-то. – Теперь неси свой крест!

Она хотела ответить, но язык прилип к нёбу. Стало душно. В глазах потемнело. Она покачнулась и упала лицом вниз…

– Дочь моя, – позвал Мерддин, – тебе нехорошо?

Гвиневера медленно открыла глаза.

– Что со мной?

– Похоже, тебе что-то привиделось.

– Крест… Меня придавил крест…

Мерддин недовольно нахмурился при этих словах.

– Дурман-напиток оказался слишком крепок для тебя, – сказал друид.

Гвиневера огляделась и обнаружила, что прижалась спиной к дверному косяку, опустившись на корточки. Видимо, она уже долго находилась в этом положении, так как ноги её сильно затекли.

– Позволь я отведу тебя в твои покои, – предложил друид. – Пора уже и Артуру возвратиться.

– А где Маэль?

– Ушёл. Довёл тебя до двери в дом и ушёл из крепости. Не знаю, где он сейчас.

– Мерддин… У меня кружится голова… И мне страшно… Я видела что-то ужасное, святой отец… Я боюсь…

Маэль танцевал в одиночестве возле священной рощи. Со стороны деревенских домов неслись удары бубнов, переливы арф, звон бубенцов, гул голосов. Вокруг костров двигались хороводы. Но теперь всё это казалось далёким и недосягаемым: Маэль окончательно решил покинуть мир Круглого Стола. Это не означало, что он перестал считать себя слугой Человека-Медведя, но он запретил себе отныне приближаться к Артуру, Гвиневере и всем, с кем его прежде связывали узы воинского братства. Самайн подвёл итог прежней жизни и распахнул ворота в новую. Отныне Маэль превращался в воина-одиночку, в человека-тень, в рыщущий дух отчаянья и мести.

– Жители Сида, помогите мне, поддержите меня на выбранном пути! – Маэль остановился и закрыл глаза. Раскинутые крестом руки застыли. – Сегодня я покидаю мир близких мне людей, но как трудно оставаться одному, когда привык чувствовать возле себя плечо друга и брата. Помогите же мне, жители Сида!

С каждой минутой Маэль наполнялся тяжестью леденящего одиночества. Летевшие со стороны города звуки праздника казались юноше прощальным гимном.

– Как мне тяжко быть изгнанником…

– Тебя никто не изгонял… – прошептало из тьмы несколько голосов. – Ты сам ушёл…

Маэль открыл глаза.

– Кто здесь?

– Мы… Ты звал нас… Мы поможем тебе… Ничего не бойся…

– Я не боюсь.

– Ступай смело вперёд. Ты давно выбрал свой путь. Что бы ты ни сделал, ты не изменишь себе.

– Но я уже изменил себе, сойдясь с Гвиневерой.

– Разве любовь бывает преступна? – откликнулся целый хор голосов. – Ты полюбил женщину и тем заслужил уважение Духов, а не порицание. Не каждому удаётся полюбить.