— Очень полезно для пищеварения, — пояснил отец, подливая вина сыну.

За столом оставалось еще три места: жены чиновника, капитана корабля и жены капитана. Двое последних стояли на мостике, наблюдая за разгрузкой. Капитан вел откровенно домашний образ жизни. Половина палубы была отдана в его распоряжение, и сквозь щели и перегородки виднелась широкая кровать на медных ножках и другая нетипичная для морского волка мебель. Жена капитана отгородила для себя еще и маленькую веранду, где стояли пальмы в кадках и сушилось белье. Там она проводила почти все свое время, что-то зашивая, гладя, и часто можно было видеть, как она, шлепая тапками, входит в рубку, вооруженная метелкой из перьев. Иногда она, окутанная пряными азиатскими ароматами, спускалась к столу, и к ногам ее жалась крошечная лысая собачка. Но в порту она всегда стояла рядом с мужем, улыбаясь агентам торговых компаний и инспекторам карантинной службы и зорко присматривая за движением контрабанды.

— Даже если представить, что в Эсмаилии есть нефть, — сказал чиновник, возобновляя разговор, который вел с первого дня путешествия, с тех самых пор, когда Уильям объяснил ему, кто он такой, — как вы ее оттуда вывезете?

— Но я не занимаюсь коммерцией. Я военный корреспондент.

— Война — это та же коммерция.

Знания Уильямом французского хватало ровно на то, чтобы говорить на общие темы и обмениваться вежливыми репликами. Словесные бои за обеденным столом изнуряли его, поэтому сейчас, как и прежде, он сдался на милость француза, проговорив «Peut-^etre» [13] с интонацией, в которой, как он надеялся, звучал галльский скептицизм, и перевел взгляд на предлагаемое ему блюдо.

Это была рыба — белая, холодная, с гарниром. Дети отвергли ее с криками ужаса. Она помещалась на подносе фальшивого серебра. Два больших коричневых пальца цветного стюарда вонзались в кольцо из майонеза. Овощные ромбы и завитушки симметрично расходились по глазированной спине рыбы. Уильям грустно смотрел на нее.

— Очень опасно! — сказал чиновник. — В тропиках легко получить заболевание кожи…

…Далеко, среди прохладных камней лежала форель — носом к истоку, задумчивая, сонная, в водах Таппок-магна. В небе летела неправдоподобно яркая стрекоза. Голубовато-пепельная, в шрамах от гриля, с белыми бусинами глаз, форель лежала на тяжелых серебряных блюдах. «Свежая зелень речного берега, выгоревшая терракота обоев в столовой, краски далекого Ханаана, брошенного рая, — думал Уильям, — где они? Вернусь я когда-нибудь в эти родные места?..»

— …Il faut manger, il faut vivre, — сказал француз, — qu'est-ce qu'il y a comme viande? [14]

И в этот момент, неожиданно, в раскаленной пустыне Уильяму был дан знак.

Чей-то голос произнес по-английски: «Не возражаете, если я брошу тут якорь?» — и у стола появился незнакомец, будто возник из воздуха, будто его наколдовал Уильям, а вернее, будто его наколдовал неопытный джинн, по-своему истолковавший невысказанное желание Уильяма.

Он был англичанином, но на первый взгляд не лучшего качества. Его полосатый фланелевый костюм хорошо подчеркивал талию, как любят говорить портные. Рукава пиджака были обужены по моде. Полдневная жара превратила его в морщинистую, мокрую, больших размеров тряпку, от которой шел пар. Двубортный жилет был расстегнут и открывал рубашку и подтяжки.

— Оделся не по погоде, — счел нужным пояснить англичанин. — Спешил!

Он тяжело плюхнулся на стул рядом с Уильямом и вытер салфеткой шею под воротником.

— Уф-ф… Что пьют на этой посудине?

Француз, с самого начала взиравший на него с неприязнью, наклонился вперед и язвительно заговорил.

Пришелец поощрительно улыбнулся ему и спросил Уильяма:

— Что говорит папаша семейства?

Уильям дословно перевел:

— Он говорит, что вы заняли место жены капитана.

— Да ну? И какая она из себя? Хорошенькая?

— Толстая, — ответил Уильям.

— Наверху с капитаном стояла какая-то тетка. То, что я называю «мечта дистрофика». Она?

— Да.

— Не годится. Для меня, во всяком случае.

Француз наклонился к Уильяму.

— Это столик капитана. Ваш друг может сидеть здесь, только если его пригласят.

— Я с ним не знаком, — сказал Уильям. — Это его дело.

— Капитан должен представить его нам. Это место занято.

— Надеюсь, я тут никому не мешаю, — сказал англичанин.

Стюард предложил ему рыбу. Он поглядел на нетронутые завитушки и положил себе кусок.

— Если хотите знать мое мнение, — сказал он бодро, с набитым ртом, — то рыба не фонтан, но я не любитель французской кухни. Эй ты. Альфонс, comprenez, [15] пинта горького?

Стюард изумленно посмотрел на него, потом на рыбу, потом снова на него.

— Не нраисса? — спросил он наконец.

— Не нраисса не то слово, только речь сейчас о другом. Мне нраисса большая кружка «Басса», «Уортингтона» или чего там у вас есть. Понимаешь, comme ca, [16] — он сделал вид, будто пьет. — Вы не знаете, как по-французски «пиво»?