Старик остановился перед рекламным стендом.

— Дилетанты! Господи, ну и дилетанты… Намалевали.

Молодые люди разглядывали разноцветных жокеев с улыбчивыми цирковыми лицами. У Юсуфа Юсуфова было усатое лицо Карабаса Барабаса. Что это так возмутило старика? Обыкновенный плакат…

— Как обыкновенный?! Открытие зимнего сезона. И кого они изобразили? Жокея! Это зимой-то? Безграмотно… В зимних соревнованиях участвуют только наездники в колясках. А не жокеи…

— Халтурщики, — подначил Адька.

— Именно, — возмущенно подтвердил старик. — Послушайте, Арнольд. Я знаю, как вас отблагодарить, хоть и не верю в лекарство от гипертонии. — Старик обернулся к Зотову. Даже в вечернем освещении было видно, как поблескивают его маленькие глазки: — Я покажу вам, как работают лошадей. У меня там связи. Нас пропустят… Идемте, идемте. Это очень интересно…

— У него свидание, — Адька указал пальцем на Кирилла, словно тот был на противоположной стороне улицы.

— Ну и что? — воодушевился старик. — Это с той милой девушкой?

— У вас отличная память, сэр, — усмехнулся Адька.

— Я вас однажды уж предупреждал, Арнольд: сэр — звание дворянское, — обиделся старик и тут же заторопился: — И девушку возьмем с собой. Это очень интересно, уверяю вас. Очень…

Трехъярусное легкое здание манежа было по-вечернему затемнено, лишь тусклая лампочка раздвигала сумрак над узенькой дверцей служебного входа.

Иван Николаевич попросил своих спутников подождать, а сам заторопился к вахтеру. Залысины на его пальто как-то необыкновенно выпячивались, словно спина старика сейчас существовала отдельно от его длинной торжественной фигуры… Поравнявшись с вахтером, Иван Николаевич наклонился и что-то проговорил. Женщина замахала руками, точно отгоняя комара.

— Через вас одни неприятности, — громко сказала она.

Теперь молодые люди услышали и голос старика.

— Ну, пропусти, Зинаида, пропусти. Я и лошадок осмотрю. Польза ведь.

— Начальство запретило пропускать вашего брата, тотошника, — все повышала голос вахтер: — Мало вам трибун, так сюда проникаете.

— Какой же я тотошник, Зинаидушка? — старик старался говорить тихо, но голос в пустом узком коридоре усиливали бетонные стены: — Я и на бегах уже, поди месяца два не был.

Вахтер молчала. Старик легонько постучал пальцами по деревянной перекладине.

— Я тебе шоколадку принесу, честное слово. Завтра и занесу.

— На кой мне ваш шоколад?! — вахтер повернулась к старику спиной.

Лариса махнула рукой к выходу. Кирилл вопросительно взглянула на Адьку. Но тот как ни в чем не бывало рассматривал развешанные на стене газеты… Скрипнула входная дверь и мимо молодых людей развалистой наезднической походкой прошел человек. Старик обернулся, вытягивая шею и всматриваясь.

— Юсуф? Юсуфушка, — засуетился Иван Николаевич. — Здравствуй, Юсуфушка.

Человек приятельски похлопал старика по спине.

— Что, не пропускают? — обратился он к вахтеру. — Пропусти ты, Зина, Ивана Николаевича.

— Велено не пускать, — послабевшим голосом ответила вахтер. — Вчера к Спиридонову из милиции приходили. Сезон, говорят, начинается…

— Какой же он букмекер? Он фельдшер, правда, Иван Николаевич? А Спиридонов все равно у себя в кабинете чай пьет.

— Какой же я букмекер? Я фельдшер, все знают, — загомонил старик. — Вот внукам хочу работу показать… Ведь ты работаешь сегодня лошадок, а, Юсуфушка? — И, не дожидаясь ответа, старик радостно прокричал: — Лариса, мальчики. Идите сюда… Что вы там застряли?

Голос Ивана Николаевича звучал непривычно, с ласково-деревенским окончанием фразы, словно старик всю жизнь прожил вдали от суетливого города.

— Так это вы, Юсуф Юсуфов? — проговорила Лариса. — А где ваши усы?

Мужчина весело взглянул на девушку и рассмеялся. И все рассмеялись.

— У меня их сроду не было. Эти художники друг дружку рисуют. — Юсуфов все смотрел на Ларису и улыбался, при этом золотые коронки его зубов как бы выползали из-под толстых влажных губ. И очень не вязались его имя и фамилия с типично русским лицом.

— Ладно. Идти так идти, — Кирилл решительно придвинулся к барьеру.

Вахтер откинула планку и ворчливо предупредила, чтобы не особенно там задерживались, — чего доброго нагрянет Спиридонов да пришьет ей, что тотошники взятки подсовывают и проходят на манеж.

Старик торопливо семенил следом за наездником, пригибаясь, чтобы не казаться таким высоким рядом с крепышом Юсуфовым.

— Так мы в конюшню заглянем, а, Юсуфушка? Можно?

— Можно, можно… Ты пощупай мне одного жеребца. Неделю его работаю, — не оборачивался Юсуфов.