Иван Николаевич обернулся, слушают ли его молодые люди или нет? Вроде слушают… Он еще погасил резвость. Теперь Поплавок шел ленивым троттом, покачивая в такт движению головой, словно здороваясь со встречными рысаками…

— Искусство. Истинное искусство… И стыдно его осквернять грязными делами. Грех. И никакого достоинства, — спина Ивана Николаевича обмякла, убаюканная троттом. — Мелкие людишки, поправ прекрасное, разменивают свое достоинство на потные мятые рубли… Грех! — Старик ткнул рукой в пустые траншеи ярусов манежа, словно манеж был заполнен многотысячной орущей толпой.

— Что-то не замечал я раньше за вами святости, сэр, — проговорил Адька, ерзая на стертом жестком сиденье.

— Вы были близоруки, дружок, это точно…

Лариса запрокинула голову и рассматривала медленно отступающие пронзительные капли ртутных ламп на фоне неподвижных далеких звезд. Разговор Ивана Николаевича с Адькой сливался в набор слов, ускользающие от внимания. В сравнении с только что пережитой сказкой слова эти были пустыми, прозрачными… Она положила щеку на плечо Кирилла, втягивая холодный запах его шеи.

После похорон справляли поминки. Длинный стол был покрыт белой скатертью. Под зеркалом, зашторенным черной материей, в узорной рамке стояла цветная фотография Гмыри, в военной форме, при орденах. Оказывается, когда-то он носил густые черные усы.

Сестра Василия Сергеевича, худенькая торопкая старушка, деловито рассаживала гостей. Ей помогали несколько женщин с завода.

Смердов выделил из директорского фонда пятьдесят рублей, сорок подбросил профком, так что на столе было всего в достатке. Чего не хватало, так это посуды, — собралось человек семьдесят, а то и больше. От каждого цеха, не считая управленцев. Люди усаживались за стол, пристраивались на подоконниках, стояли в коридоре, держа картонные стаканчики из заводского буфета. Надо помянуть старика. Столько лет вместе проработали.

Сдержанный разговор то стихал, то вновь звучал под высокими потолками комнат старого дома. Вспоминали истории, связанные с Гмырей. Не забывали и то, что будоражило завод уже несколько дней, — комиссию народного контроля, неожиданно свалившуюся на головы администрации и цехового начальства.

Павел Алехин налил себе граненый стакан водки и сидел, склонив широкое лицо, кроша крепкими пальцами подгорелый пирожок.

— Да, Паша, нету больше Василия Сергеича, — проговорил Сопреев. Он сидел справа от бригадира и простреливал стол быстрым взглядом. — Укатали сивку крутые горки.

— Укатали, Миша, — согласился Алехин.

— Довели человека, довели, — бубнил Сопреев.

— Почему же довели? — возразил Алехин. — Как только кто помирает, так обязательно «довели»? Болел тяжело, вот и умер.

— Это как сказать… Кое-кто, видишь, и на поминки-то не пришел…

Алехин одним глотком ополовинил стакан. Переждал. Хрустнул горелой коркой пирожка.

— Склочник ты, Сопреев. — Алехин вздохнул.

— Вот те и на! Правду скажешь — склочник. — Сопреев налил пива в фарфоровую чашку. — Не любим мы правду, не любим…

Сидящий рядом с ним Кирпотин толкнул его локтем.

— Угомонись, сверчок. И без тебя разберемся, что к чему.

— А я не с тобой говорю, — огрызнулся Сопреев.

— Перестаньте! — негромко прикрикнул Алехин. — Забыли, где сидите?

Он поднял лицо и посмотрел на другой конец стола, где притулилась Татьяна. «Хоть бы прическу изменила. Не на бал пришла, — с тоской подумал Алехин. — Да и одеться можно было бы поскромнее. Не догадалась, что ли? Вот что значит — легко живет человек. Вот Аня Глизарова — одета скромно, как и подобает на поминках, даже черным платком покрылась. Сидят рядом, поэтому сразу и бросается в глаза…»

А от противоположной стены смотрел на Татьяну Греков. Он не захотел садиться к столу, а так и остался у порога, с картонным стаканчиком в руках.

Смердов отодвинул стул, поднялся, одернул и застегнул на все пуговицы просторный пиджак.

— Начнем, товарищи, наше грустное собрание…

По комнате прошел легкий шум. Смердов переждал.

— Человек, переживший три инфаркта, имеет все основания считать себя бессмертным… Но природа — штука серьезная. Словом, ушел от нас Василий Сергеевич. Хорошим он был работником, хорошим человеком. Все мы скорбим. Нам, конечно, долго будет его не хватать. Помянем, товарищи, Василия Сергеевича Гмырю…