Боль залила тело Мары, проникая в каждую его клеточку. Рассудком она понимала, что могло быть и хуже, что гораздо хуже было бы не чувствовать совсем ничего. Ее мозг отказывался верить в случившееся и всячески старался вновь повергнуть ее в состояние беспамятства.

Потом сквозь боль прорвался звук. Голоса, сливавшиеся в единое целое так, что невозможно было разобрать ни одного слова. Журчащие звуки — словно в соседней комнате тек кран. А порой ей казалось, что кто-то стонет.

Мара попыталась открыть глаза, но веки будто налились свинцом. Боже, неужели она ослепла? Ужас пронзил ее душу; она попыталась говорить, но поняла, что не в силах открыть рот.

— Мара… — послышался незнакомый мужской голос. — Вы слышите меня, Мара? Вы в больнице, а я ваш врач, доктор Тоуп. С вами случилось несчастье, но мы сделаем все, чтобы вас вылечить. Я дам вам обезболивающее, но прежде всего я хочу сказать вам, что ваша жизнь уже вне опасности. Вы понимаете меня?

Мара не знала, что ей сделать. Кивнуть? Но как она могла кивнуть, если голова отказывалась слушаться?

— Если понимаете, пошевелите пальцами, — произнес голос, и Мара постаралась выполнить это теперь столь сложное для нее действие. Видимо, оно у нее все-таки получилось, потому что она услышала: — Ну вот, умная девочка. Теперь вы заснете, а потом я отвечу на все ваши вопросы.

Мара хотела было возразить, что она никакая не девочка, а взрослая самостоятельная женщина, но на это у нее просто не хватило бы сил. Ей почудилось прикосновение иглы, но так ли это было на самом деле, она не знала. Боль начала понемногу стихать, мысли сделались туманными и вскоре исчезли совсем.

Должно быть, она проспала очень долго. Ее внутренние часы подсказывали ей, что сон длился целый день. Боль вернулась, пронзительная и невыносимая, но теперь Мара ее уже меньше боялась. Этот человек, доктор… он сказал нечто очень важное. Он сказал, что ее жизнь вне опасности. Значит ли это, что она вскоре вновь будет целой и невредимой?

Мара открыла глаза. У ее кровати стояла женщина в белом халате и белой накрахмаленной шапочке и что-то писала в маленькую книжечку.

— Сестра… — пробормотала Мара.

Женщина посмотрела на нее, улыбаясь:

— Как вы себя чувствуете?

— Плохо… Насколько это… опасно?

Женщина отвела взгляд:

— Скоро сюда придет доктор Тоуп. Он ответит на все ваши вопросы. А пока скажите, не хочется ли вам пить?

Мара и впрямь испытывала сильную жажду: рот совершенно пересох.

— Да, — пробормотала она, и медсестра поднесла ей стакан воды и вставила в рот соломинку. Неужели она парализована? Мара попробовала пошевелиться, но ничего не получилось.

— Тише-тише… сейчас будет лучше, — сказала женщина. — Доктор выберет какое-нибудь обезболивающее.

Через несколько минут вошел худенький мужчина невысокого роста:

— А, да вы уже возвращаетесь к нормальной жизни! Вы, оказывается, знамениты? Тут пресса просто атаковала меня разными вопросами о вашем здоровье. А ваши друзья… если бы вы только видели, сколько людей сидит в коридоре, ждет, когда вас снова можно повидать. Но в любом случае вам еще рано принимать гостей. Может быть, через день или…

— Я серьезно пострадала? — перебила его Мара.

— Вы вне опасности. Но вам необходимо еще серьезно лечиться. Думаю, с вопросами надо подождать до тех пор, пока вам станет лучше, и…

— Я хочу все знать сейчас!

Он развел руками.

— Ну хорошо. Я скажу вам. Ваши левые рука и нога сломаны, так же как и ключица. Смещена косточка на левой щеке… она треснула в нескольких местах. К тому же у вас сотрясение мозга. Есть еще ссадины, царапины и все такое… Все было бы гораздо серьезнее, если бы не…

— Лобо, — подсказала Мара, — мы с ним вместе выступаем.

— Да, он сделал все, чтобы смягчить удар. — И, видимо, догадываясь, каким будет следующий вопрос, доктор добавил: — Ваш приятель отделался несколькими синяками.

Мара вздохнула бы облегченно, если бы не боль в груди.

— Как долго я не смогу работать? — спросила она.

— Ну, об этом еще слишком рано говорить. Я сейчас попрошу сестру Кумминс дать вам успокоительное. Если вы хотите есть, то вам можно выпить немного бульона или молока.