— Да, он из Бостона, — только и ответила Мара.

— А его отец — адвокат Эрл Сен-Клер?

— Его отца зовут Эрл, это правда.

Кланки, присутствовавшая на всех интервью, наклонилась, наливая журналистке чай.

— Может быть, положить еще лимон, мисс Шорт? — спросила она как можно вежливее.

Мисс Шорт попросила сахар и, вернувшись к интервью, забыла, о чем шла речь, — к величайшей радости Мары. Она всегда старалась оградить жизнь своего Джейма от вылазок журналистов, зная, как ему все это чуждо. К несчастью, это не всегда получалось. Например, сегодня утром Джейм опять был в плохом настроении, и наверняка из-за того, что его в какой-то занюханной газетенке обозвали «золотоволосым аристократичным мужем Принцессы Мары».

Но что, с другой стороны, могла она поделать? Ведь, как заметил Джим Борис, их цирковой рекламный агент, слишком многое в ее браке походило на сказку. Сын богача влюбляется в знаменитую воздушную гимнастку и женится на ней, несмотря на протесты всей семьи. Через год у них рождается прекрасное дитя, девочка по имени Виктория, прелестная как ясный день. Действительно, сказка. А то, что Джейм сам чертовски красив, нисколько не портит волшебства общей картины.

— …нельзя ли сфотографировать вас вместе с мужем? Если, конечно, это удобно, — говорила тем временем мисс Шорт.

— Боюсь, что это как раз не получится, — ответила за Мару Кланки. — Мистер Сен-Клер — человек очень замкнутый. Он предпочитает оставаться вне огней рампы. Думаю, это легко понять, принимая во внимание его происхождение. И притом, к сожалению, у Принцессы Мары через час начинается утреннее выступление, ей пора начать сборы…

Кланки поспешно поднялась, не оставляя даме ничего другого, кроме как проститься.

— Да, разумеется… Но, может быть, хотя бы фотографию вашей дочки? Говорят, она восхитительный ребенок!

— Да, Викки действительно симпатяга, но мы не хотели бы, чтобы ее фотографии печатались в газетах — из соображений безопасности. Вы понимаете? Если хотите, можете сфотографировать пульмановский вагон Принцессы Мары. Должно быть, вашим читателям будет интересно узнать, как живут цирковые артисты во время турне?

Мара с улыбкой наблюдала, как Кланки отшивает журналистку. Ее подруга прекрасно умела дать от ворот поворот всегда, но в последнее время она еще больше преуспевала в этом деле. Однако улыбка Мары была недолгой; она тяжело вздохнула. Уже неделя, как она впала в депрессию — явление очень редкое в ее замужней жизни.

Но что это с ней вдруг? Что за нехорошее предчувствие гложет ее? Почему она никак не может отделаться от этих цыганских глупостей? Ведь у нее есть все, чего только может пожелать женщина: красивый внимательный муж, здоровая милая дочка, карьера, о которой она грезила с детства. К тому же она богата… нет, не богата. Джейм как-то сказал ей, что богатые люди называют себя обеспеченными. Так вот, она хорошо обеспечена. По крайней мере, так говорит Кланки, заведующая ее финансовыми делами.

Ее имя — а с цирковыми артистами это случается не так уж часто — известно даже людям, никогда не бывавшим в цирке. О ней без конца пишут газеты и журналы, вышли даже две книги — романы о ее жизни! В обеих книжках действовала рыжеволосая героиня, прекрасная воздушная гимнастка, выделывавшая чудеса на трапеции, но только в одном романе она была цыганской принцессой, а в другом — венгерской графиней.

Знатная семья изгоняла героиню, когда она влюблялась в неподходящего человека, но после долгих взлетов и падений она выходила замуж за богатого мужчину голубых кровей.

Никто из журналистов, впрочем, так толком и не знал, цыганка она или нет. «И никогда не узнают», — решила Мара. Ведь нигде в мире не было записи о ее рождении. Она и сама не имела ни малейшего представления о том, где родилась, — знала только, что в Англии. Для своей семьи Мара давно уже перестала существовать. Даже если бы нашелся настолько пронырливый репортер, что добрался бы до ее кумпании, на него посмотрели бы там очень большими глазами.

Именно поэтому она никогда не рассказывала всей правды о себе даже Джейму. Пусть он думает, что она венгерская сирота. В его собственном роду, восходившем, как говорили, к какой-то там «битве при Гастингсе», цыган вообще за людей не считали.

Вскоре после рождения Викки Джейм со смехом сказал жене:

— Я тут изучил очередную статью о тебе. Слава Богу, эта смешная легенда о том, что ты будто бы цыганка, постепенно уходит в небытие. Я не хочу, чтобы нашу дочь дразнили в школе «дворняжкой».

Быть может, когда-нибудь потом она и скажет ему правду, но не раньше, чем убедится, что он поймет ее правильно. В глубине души она была убеждена, что все члены ее семьи гораздо более чистокровные, чем он со своими англо-валийско-шотландскими предками. Но пока она не станет ему ничего говорить. А то вдруг он ее разлюбит? Он слишком прямодушен, чтобы суметь это скрыть. А Мара скорее согласится умереть, чем увидеть в его глазах хотя бы тень презрения. Да и вообще она не хочет, чтобы муж хоть капельку к ней переменился.