— Но я сам в состоянии порекомендовать тебе, куда лучше податься зимой!

— Да, конечно. Я именно так и сказала мистеру Конти, когда он стал уговаривать меня подписать с ним договор. Я уверена, что вы нисколько не будете против того, чтобы мне зимой где-то выступать, и заявила ему, что никакой агент мне не нужен.

Она улыбнулась хозяину, пробормотав что-то насчет того, что договорилась пойти завтракать вместе с Джоко, и удалилась. Мистер Сэм расстроился настолько, что ему впору было кусать локти. Что значили слова Мары и вообще ее ранний визит?

Нет, дело не в ее предполагаемых зимних выступлениях. Это еще вполне можно пережить. Почему такой сладкий, полузаискивающий тон? Именно он показался мистеру Сэму подозрительным. Неужели она собирается покинуть его цирк в конце сезона? Почему она вдруг добровольно отказалась от спального вагона, от гостиной?

Нет, он не может дать ей уйти — ей, его лучшей артистке! Конечно, у них в цирке есть и другие стоящие номера, но именно Мара приносит Брадфорд-цирку небывалый успех, именно она привлекает внимание газетчиков. Это и понятно: что журналист может написать о Чангах, семье из четырнадцати акробатов, ни один из которых не говорит по-английски? Или о дрессировщике львов, который ненавидит репортеров и ни в какую не соглашается давать интервью? Мара же обожала рассказывать журналистам о себе, каждый раз сочиняя для них что-нибудь новенькое и преподнося таким образом газете очередную сенсацию. Нет, он не должен дать ей уйти, нужно соглашаться на все, что бы она ни попросила. Но, с другой стороны, чем он сможет удержать ее, если она вдруг всерьез решит перебежать, скажем, к Лэски?

В тот день сразу же после дневного представления мистер Сэм отправился к Маре с бутылкой шампанского и коробкой шоколадных конфет. «Я прямо как какой-нибудь кретин ухажер», — подумал он с отвращением.

Он предложил Принцессе разорвать старый контракт и подписать новый, согласно которому ее жалованье увеличивалось на десять процентов и в котором оговаривались условия ее возможных выступлений в других цирках в зимний период. Он пообещал ей и спальный вагон, обставленный той мебелью, которую она сама выберет. Более того, с сегодняшнего дня мистер Сэм будет сам платить жалованье Кланки и повысит заработную плату Лобо.

В обмен на это Мара должна бывать на всех официальных приемах в цирке, давать интервью и занимать гостей, принимая их у себя в костюмерной или в гостиной.

— И все это ты должна делать мило и грациозно, — добавил мистер Сэм, обсудив с Принцессой все условия нового контракта.

— Ну разумеется! Вы же знаете, что я люблю людей! — воскликнула она.

— Ладно, — усмехнулся он. — Может быть, ты еще о чем-нибудь хочешь меня попросить?

— Да, — сказала она тихо. Мистер Сэм вздрогнул, когда она мягко чмокнула его в щеку.

— Теперь все, — проговорила Мара.

Мистер Сэм ничего не ответил. Он боялся, что начнет громко ругаться, как только откроет рот.

Джейм улегся на свою полку, решив немного передохнуть. Весь день он чистил клетки, таскал воду, выносил опилки и некоторые менее приятные вещи, и теперь в его теле болел каждый мускул. Но ныло не только тело — что-то давило его изнутри. Наверное, это было самолюбие. Десятки раз он собирался бросить все и вернуться домой. Он мечтал о мягкой кровати, о горячем душе, о красивой одежде. Но что-то останавливало его, и он не находил в себе сил уйти.

Худшим наказанием была скука. Да, работа оказалась безумно тяжелой, но не в этом дело. Труднее всего переносил Джейм общение с людьми, у которых единственная тема для разговора — это цирк и воспоминания о «добрых старых временах», когда «цирки действительно были цирка ми» — Джейм так и не смог взять в толк, что это значит. Целый мир — политика, искусство, литература — словно вообще не существовал для этих людей. Ну, иногда можно было еще поспорить на политические темы со старым ветеринаром доктором Макколлом. И все.

Джейм безумно устал от беспрестанных звуков чужого кашля и сморкания, от неприятных запахов, заполнявших общую спальню мужчин-рабочих. Ему надоело рано вставать и поздно ложиться, убирать вечером в дикой спешке шатер для представлений, а потом, после короткого сна в душном помещении, вновь под утро его ставить. Он был сыт по горло постоянными язвительными замечаниями со стороны безграмотных парней, едва умевших нацарапать собственное имя. Он устал быть первомайским мальчишкой, вечно грязным, потным и загнанным.

Джейм всегда считал себя демократом — в отличие от отца, крайнего консерватора. Но теперь молодой Сен-Клер понял, что и его собственный демократизм имеет пределы. Его тошнило уже от шуток простого, незамысловатого рабочего люда. Джейм был почти уверен, что теперь, после всего пережитого, сделается снобом.

Он повернулся на другой бок и уснул, а на следующее утро после, правда, вполне приличного завтрака получил задание почистить клетки слонов. Несмотря на многие неприятные моменты, эта работа нравилась ему значительно больше, чем многие другие — чем, скажем, уборка в костюмерной клоунов. Это занятие казалось ему гораздо более унизительным! Да еще их идиотские шутки… Джейм поморщился, вспомнив о расставленной на днях кем-то из них специально для него ловушке — банке, которая, как только он поднял ее с пола, выстрелила ему прямо в лицо облаком вонючего талька. Возможно, когда-нибудь Джейм будет страшно веселиться, рассказывая об этом своим внукам, но тогда он лишь крепко стиснул зубы, чтобы не ответить на эту шутку достойным образом.