Мара, обеспокоенная всем этим гораздо больше, чем она считала нужным показывать Кланки, стала даже обедать в походной кухне, чтобы быть в курсе настроений труппы. Там только и говорили, что о дорогих шмотках Дэнни, о его сверкающей новенькой машине, о его женщинах и кутежах в каждом новом отеле каждого нового пункта маршрута. Для Мары все это было как нож в сердце. Уж слишком хорошо ей была знакома эта психология прожигателя жизни, бабочки-однодневки — много таких мужчин было среди ее соплеменников в таборе…

Сама она не хотела разговаривать с Дэнни. Они оставались добрыми друзьями с тех пор, как внук впервые попал в цирк. Она трезво смотрела на вещи и понимала, что не сможет оказать на него хоть какое-то влияние.

Она все еще надеялась на лучшее, пыталась уверить себя, что все еще перемелется, Дэнни повзрослеет и обретет столь необходимое в егр работе чувство ответственности. Так продолжалось бы и дальше, если бы в середине лета к ним не нагрянула аудиторская проверка из банка. Только тогда Мара поняла, что дело зашло слишком далеко.

После обеда к Маре пришел мистер Сэм. Лицо его было серее обычного, а в глазах она увидела то, чего не видела никогда раньше, — обреченность.

— Что стряслось, Сэм? — тут же спросила она.

— Кто-то вовсю пошуровал в бухгалтерских книгах.

— Кто-то? Кто же именно? — спросила Мара, заранее зная ответ.

Левая щека мистера Сэма задергалась, и он устало провел по ней ладонью.

— Аудиторы сейчас пытаются найти ответ на этот вопрос.

— И что будет, когда они найдут виновника?

Мистер Сэм заморгал набрякшими веками, и лицо его перекосилось от отчаяния.

— Они передадут дело в суд. Они имеют на это законное право. Черт побери! Я же говорил Майклу: не бери этот займ!

— Но цирк нуждался в новом шатре и оборудовании…

— Мы могли бы вывернуться и без займа. Проклятье, у нас все шло как по маслу, пока они не отправились в эту идиотскую поездку по случаю своего второго медового месяца и… — Он осекся, видимо, поняв, что говорит что-то не то.

— Тебе нужно выпить кофе, — сказала она, стараясь не выдать своего желания поскорее все узнать.

— Что мне нужно — так это надраться до чертиков, — мрачно отозвался мистер Сэм.

Мара не стала напоминать, что врачи запретили ему пить. Она подошла к полке, где держала несколько бутылок бренди и виски, и плеснула в стакан бурбона [2] . Мистер Сэм вздрогнул, сжав в руке стакан, затем, стуча вставными зубами о стекло, выпил.

— Если деньги будут возвращены, банк оставит нас в покое? — поинтересовалась Мара.

Мистер Сэм вяло пожал плечами.

— Вероятно, да. Их интересует только одно: вовремя получить деньги назад. Но кто даст денег взаймы цирку, находящемуся на грани банкротства?

— А сколько нужно?

— Почти миллион. Как, черт подери, он за какой-нибудь год умудрился спустить целый миллион долларов?

«Ага, значит, речь все-таки идет о Дэнни, — подумала Мара. — Мистер Сэм точно знает, что кроме любимого внука никто не мог совершить такую растрату».

— Карточный азарт, — отозвалась она. — Во время игры спускаются и большие суммы. Вспомни, как вечно был без гроша в кармане Джоко, а ведь он большую часть своей жизни получал хорошие деньги…

— Но тот, по крайней мере, ставил на кон свои собственные деньги, он ни у кого их не крал! — Мистер Сэм снова глотнул виски, закашлялся, долго вытирал рот. — Боже, мой единственный внук — мошенник и вор!

— И мой тоже… — тихо заметила Мара.

— В чем я ошибся, Мара? Неужели я слишком избаловал парня? Что я не так делал?

— Любить кого-то и не замечать его ошибок — дело обычное, и я тебя ни в чем не виню. Я тоже, как и ты, надеялась на лучшее. — Она помолчала, затем спросила: — Что будешь делать теперь, Сэм?

Мистер Сэм погладил подбородок. Вид у бывшего хозяина Брадфорд-цирка был весьма потерянный.

— Попробую договориться о новом займе. Если дело всплывет, финансовые акулы выстроятся в очередь и будут наперебой предлагать купить цирк, пока еще от него хоть что-то осталось. Но никто из них не предложит ни цента, чтобы помочь нам выкрутиться. Два месяца назад я получил предложение о слиянии не от кого— нибудь, а от этого парня Стива Лэски — можешь себе представить? От сына Джо Лэски!