На дворе стоял 1970 год. Сезон был в разгаре, но ощущение неблагополучия разъедало цирк изнутри. Чувство это захватило всех — от привилегированной элиты дрессировщиков до последнего чернорабочего. Когда Мишель заходила в походную кухню или палатку для отдыха, она замечала уклончивые взгляды, преувеличенно громкие приветствия, улыбки, за которыми скрывались ожесточение и озабоченность.

При этом отношение труппы к Мишель не изменилось — и это особенно угнетало ее. Для них она по-прежнему оставалась дочкой Майкла, их любимицей, которую следует ограждать от всяческих напастей, и потому она подозревала, что не о всех неприятностях ей сообщают.

Намерения у них были самые благие, а результат оказался прямо противоположным. Мишель теперь непрерывно мучило чувство вины за людей, которые ей доверились. Все это отравляло ей жизнь, и вскоре появились нехорошие симптомы — учащенное сердцебиение и одышка. Врач назвал это приступами тревоги. В сто раз сложнее стало принимать решения, потому что теперь она панически боялась совершить неверный, а может быть — даже роковой шаг.

Но больше всего ее приводила в отчаяние собственная неспособность твердо держать бразды правления. Иногда она даже мечтала о том, чтобы Дэнни вновь занял ее место, но тот работал с бригадой, которая выезжала раньше всех на новое место гастролей и подготавливала все необходимое к приезду основной труппы, и вроде бы неплохо вписался в эту работу. Когда после смерти деда Мишель попросила брата занять место помощника директора по кадрам, Дэнни искренне поблагодарил ее, но сказал, что полностью доволен своим нынешним положением.

— Эта работенка как раз по мне, — сказал он со все той же беспечной улыбкой, что и в школьные годы. — Во-первых, цирк оплачивает мое пребывание в отеле, а во-вторых — если я иногда переберу, мне есть где проспаться.

К счастью, начав сезон ни шатко ни валко, они теперь срывали аншлаг за аншлагом. Погода была ясная и прохладная, необычная для Среднего Запада — погода, о которой циркачи могут только мечтать. Банк предоставил очередную полугодовую отсрочку по выплате займа, а поскольку живые деньги так и шли в руки, оплачивать текущие расходы и проценты в банк не составляло большого труда. Цирк имел обшарпанный вид, палатки выцвели и облиняли, костюмы давно уже не сверкали, но цирк держался на плаву, и предстоящее погашение займа не было таким уж страшным.

Как вдруг, словно гром среди ясного неба, к ним нагрянул седовласый мужчина в угольно-черном костюме, как и подобает дьяволу. Когда он появился на пороге Серебряного фургона с кожаной папкой в руках и зонтиком под мышкой, Мишель поняла, что это не человек, а посланец Судьбы и ничего хорошего этот визит не сулит.

Выпив предложенную ему чашечку кофе, гость объявил, что послан банком для того, чтобы либо немедленно закрыть Брадфорд-цирк, либо добиться в ближайшие дни оплаты всех займов.

— Приношу свои самые искренние извинения, мисс. Новое правление банка весьма сочувствует вашим проблемам, но оно несет ответственность перед своими вкладчиками. Между тем вы просрочили выплату долга уже на целых полгода.

— Но мы исправно выплачиваем ежемесячные проценты по долгу! — возразила Мишель.

— Если бы дело зависело от меня, я бы предоставил вам еще полгода отсрочки, — признался вдруг аудитор. — К сожалению, я здесь всего лишь как представитель банка, и от моего решения ничего не зависит.

— Но ведь вы действуете в ущерб собственным интересам! По окончании сезона вы получили бы основную сумму, а все шесть месяцев дополнительно получали бы проценты.

— Еще раз извините меня, но мы получили от другого цирка предложение выкупить ваши закладные — и боюсь, дело к тому и идет.

— Стив Лэски! — вспыхнула Мишель и чуть не задохнулась от гнева. — Так это его рук дело, да?

Он снял очки и начал тщательно протирать их замшей.

— К сожалению, я не уполномочен разглашать детали сделки.

— И не надо, вы уже и так сказали более чем достаточно!

Лэски-цирк давал представления в Индианаполисе. Мишель прилетела туда рано утром, но не сразу отправилась на стоянку цирка. Она сняла номер в отеле, приняла душ, хорошенько вымыла волосы, а затем оделась в заранее продуманный наряд.

«Воспользуйся тем, чем одарил тебя Господь, — ворчливо сказала Роза, когда она пришла к ней за советом. — Стив Лэски всего лишь мужчина, а ты — красивая девушка, хотя никак не хочешь этого признать».

И Мишель выбрала модную в то лето мини-юбку с оборками, белую шелковую блузку, которая вроде бы скрывала, а по сути лишь подчеркивала ее высокую грудь, плетеный кожаный пояс, стянувший ее и без того тонкую талию, и туфли на платформе, сделавшие ее выше и очень хорошо смотревшиеся на длинных стройных ногах. Затем она взбила и распустила по плечам волосы, которые когда-то ненавидела, пока не поняла наконец, каким сокровищем наградила ее мать, а в заключение слегка подкрасилась.

— Ба, какой сюрприз! — поднял брови Стив. — Мисс Брадфорд!