Дождавшись, когда Стив вернется в фургон, она с порога накинулась на него:

— Большое тебе спасибо! По контракту ты обещал советоваться со мной по принципиальным вопросам, и я рада, что ты твердо держишь свое слово!

Стив прошел мимо, и Мишель понеслась за ним на кухню. Уперев руки в боки, она ждала ответа, а он тем временем спокойно ставил на плиту кофейник и доставал с полки чашки, сахарницу, ложки. Как и весь фургон, кухня несла на себе отпечаток характера хозяина — простота, рациональность и холостяцкая аккуратность. Сама Мишель не побеспокоилась о том, чтобы внести сюда хоть какие-нибудь изменения, объясняя свою нерадивость занятостью и, как она сейчас бы добавила, временным характером жилья.

— Ну? — не выдержала она наконец. — Тебе нечего сказать мне?

Стив повернул голову, и его ледяной взгляд заставил Мишель вздрогнуть.

— Заказ на грузовики оформлен год назад, когда еще и речи не шло об объединении наших лавочек. Год — минимальный срок для того, чтобы все провернуть. Кроме того, если бы я стал предварительно интересоваться твоим мнением и мнением твоих людей, мы бы ничего не смогли сделать до второго пришествия. Ты готова спорить из-за каждой заплатки, которую я распоряжаюсь поставить на самой последней из палаток.

— Но это несправедливо! — возмутилась Мишель.

Стив устало провел рукой по лицу.

— Извини, — сказал он, не поднимая глаз. — Я смертельно устал, Мишель. Может быть, поговорим обо всем завтра?

— А я хочу сейчас! Это что же выходит? Ты теперь будешь все решать, а задним числом милостиво сообщать мне о своих решениях?

— Ты все передергиваешь. Возможно, мне и следовало бы предварительно поговорить с тобой, но транспорт — это моя вотчина. Не вмешиваюсь же я в дела костюмерной, поскольку это твоя территория.

— Так вот почему ты свалил эту работу на меня, вместо того чтобы доверить ее, как обычно, костюмершам? Чтобы иметь повод не советоваться со мной по всем остальным вопросам?

— Я попросил тебя об этом лишь потому, что наши костюмерши не могут между собой ни о чем договориться. Я оставил Мэри потому, что она твоя старая приятельница, но ничего путного из этого не вышло. Одной из них явно придется уйти…

— И это, конечно, будет Мэри!

— Ей следовало бы уйти давным-давно, Мишель. И вообще у нас еще много балласта, от которого не грех освободиться.

— И уж, конечно, в твоей конторе его нет!

— Представь себе, нет. Сентиментальность и бизнес — вещи несовместимые.

От этих слов, подтвердивших худшие из ее подозрений, Мишель буквально онемела. Когда она опомнилась, Стив уже унес кофе в гостиную, оставив ее пышущую злобой и готовую к мести.

Когда чуть позже Стив присоединился к ней в постели, она нарочито сонно сказала, что устала сегодня, так что лучше будет и ей и ему хорошенько выспаться. Он не спорил: повернулся на бок и оскорбительно быстро уснул. Зато Мишель еще долго не могла заснуть и лежала рядом, не в силах пережить это унижение, этот удар по ее самолюбию. В конце концов она пришла к решению. Поскольку секс — единственное, что их связывает, она прикажет своему телу не быть более таким уступчивым. У нее ведь тоже есть гордость; больше, кажется, не осталось уже ничего.

На следующий вечер она снова ему отказала, на этот раз сославшись на головную боль. Он ответил кивком, но глаза его жестко сверкнули, когда он пожелал ей спокойной ночи и скорейшего выздоровления. На третью ночь она не стала даже утруждать себя поводом, а просто сказала, что не расположена к интимным отношениям, такая вот жалость.

На следующее утро Стив перенес одежду и некоторые другие свои вещи в соседнюю спальню, и вечером не появился.

После того как прибыли последние, припозднившиеся члены объединенной труппы, был устроен большой праздник. Идея эта принадлежала Мишель, и, как ни странно, Стив ответил согласием. Он даже доверил ей произнести короткий приветственный спич в самом начале торжественного ужина, приготовленного цирковыми поварами. Когда она кончила, циркачи захлопали и одобрительно зашумели.

Мишель, раскрасневшись, перевела взгляд на Стива — и при виде его непроницаемого каменного лица улыбка сошла с ее губ.

Глядя на разгулявшийся народ, она невольно подумала, что такого быстрого и безболезненного слияния двух трупп она, пожалуй, не ожидала. По-прежнему в отношениях людей из разных цирков сохранялась некоторая настороженность, но открытой вражды, способной все погубить, не было и в помине. Только два дирижера ухитрились перед самым началом ужина жутко полаяться. Стив решил проблему тут же: одному он отдал дневное представление, другому — вечернее. Дирижеры явно остались недовольны, но ведь хорошо известно, что музыканты — народ темпераментный и очень капризный.

Она очень удивилась, когда ее бывший заместитель по номерам с дрессированными животными, отодвинутый на вторые роли, воспринял понижение в должности спокойно.

— Феликсу Хоудену нужно тихо-мирно дослужиться до пенсии, — сказал он, подмигнув бывшей хозяйке. — Ничего, я подожду. Будет лишнее время и возможность для того, чтобы хорошенько проработать кое-какие задумки. В программу явно нужно влить свежую кровь: темп, блеск, больше реприз в выступлениях. Старик Феликс явно застрял где-то в шестидесятых. Как только он уйдет на отдых, я буду тут как тут и мне будет по плечу самая высокая должность.