В свидетельстве о смерти Альберта Росса военную травму причиной не указали: он прожил слишком долго. Доктор заявил, что от травмы мистер Росс вполне оправился и умер от старости.

— В сорок восемь лет? — возмутилась Вера. — Не смешите меня!

Если бы позволяли приличия, на похоронах Альберта Лидия позволила бы себе улыбнуться. Ее радовало, что мучениям сына пришел конец. Однако горе наносит невидимые, но смертельные раны, а Лидия чувствовала, что ранена. Душа, соединенная с покойным, подобна дереву, по воле судьбы вросшему в соседнее, — если вторую половину вырвали с корнем, дереву уже не расцвести.

Впрочем, смерть Альберта не была ужасной — она была тихой, почти незаметной, как последняя воронка на месте утонувшего корабля. Исчезает едва различимая рябь, а с ней — последние следы того, что давно скрылось из виду.

Однако впереди было еще одно потрясение. Февральским вечером Лидия, Вера и Рейчел мыли посуду после поминок Альберта: бабушка мыла, мать вытирала, внучка убирала в шкаф. На кухне царила звенящая тишина, как всегда, когда после ухода многочисленных гостей остаются лишь члены семьи. На поминках об Альберте говорили очень хорошо и уважительно. Казалось, на Нит-стрит вернулся дух прежнего, здорового Альберта.

Тогда Вера и объявила: она решила продать дом. Мол, хочет сменить обстановку и перебраться в новый уютный домик подальше от Лондона.

Рейчел грохнула тарелками о стол.

— С меня хватит! Не желаю выбирать между тобой и бабушкой. Не желаю и не могу. Да я лучше пополам разорвусь!

Вообще-то за Рейчел истерик не водилось, но когда Вера сказала, что решение окончательное, девушка зашлась в рыданиях, как ребенок, не желающий никого слушать. Сколько потрясений пережила семья, но в таком состоянии Рейчел еще не видели. Что оставалось Лидии? Продать свой коттедж и переехать с ними.

Итак, теперь они жили в Хайте, в двух шагах от моря. На застекленной веранде бунгало можно было загорать в ветреную погоду. В саду лежал щебень. Окна и парадную дверь украшали витражи — восходящее солнце из бронзового стекла, калитку и водосточные трубы покрасили в темно-синий, стены до подоконников выложили красным кирпичом, а выше оштукатурили, крышу покрыли зеленоватой черепицей. «Слишком пестрый. Нет, это не мой дом», — обреченно думала Лидия.

Самое неприятное, что нет второго этажа. Что дом лишен третьего измерения, нарушаются законы природы. Вперед и назад можно, а вверх и вниз нельзя.

К новому дому Лидия привыкала с большим трудом. С переездом в Хайт разговоры превратились в бильярд: мячи-слова отскакивали друг от друга так быстро, что не уследишь, да и сама жизнь тоже. День за днем Лидия беспомощно бродила по дому точно потерянная. Как может кухня примыкать к спальне, коридор к ванной, а гостиная к туалету — разве он не должен быть на улице? В бунгало был чердак, где спала Рейчел, но вела туда приставная лестница, по которой Лидия даже не пробовала подниматься. Да и зачем, на чердаке ведь не живут, а чемоданы хранят.

Веру странность хайтского жилища не смущала, — впрочем, она проводила дома куда меньше времени, чем Лидия. Вера уже не напоминала дерганую, вечно усталую женщину, какой была все годы, пока умирал Альберт. Бодрая, полная сил, она устроилась экономкой к некоему Джорджу Мэндеру, владельцу участка, на котором работал Эдди Сондерс, вежливый и учтивый поклонник Рейчел. Престарелая мать мистера Мэндера была очень требовательной и перебрала немало местных девушек, которые либо не справлялись с работой, либо не уживались с хозяйкой. В итоге Эдди Сондерс рискнул привести Веру.

Вера обрадовалась, что дочь нашла кавалера, хотя Эдди был не молод, на десять лет старше Рейчел, фермер, вдовец и вообще не тот, кого она представляла рядом со своей девочкой. Вере казалось, Эдди всегда тесно — в костюме, в комнате, в доме. Его огромные ноги не помещались под стол, а когда Эдди пил чай и брал в руки чашку, его пальцы напоминали сосиски. Крупный и неуклюжий, как медведь, он вечно потел от натуги.

— Милая, недаром говорят, семь раз отмерь, один отрежь, — наставляла Вера дочь. — Наслаждайся свободой! В твоем возрасте нужно развлекаться!

Эдди стал первым поклонником, удостоенным приглашения на чай. Недостатка в мужском внимании Рейчел не испытывала — разумеется, с ее-то внешностью! — но не снисходила ни до одного, даже забавы ради.

— Не желаю терять время даром, — по секрету призналась Рейчел Лидии. — Есть занятия поинтереснее беготни по кавалерам. Молодые парни то и дело поправляют прически, хотят внимание привлечь, а меня это только раздражает. Мне нужен мужчина, знающий себе цену.

Эдди Сондерс был коренным лондонцем и, как сразу почувствовала Лидия, добрейшим человеком, а Рейчел обладала врожденной житейской мудростью, которой не мешала даже ее привлекательность. Рейчел любила танцевать и хорошо одеваться, но при этом оставалась практичной. Пока болел Альберт, она сажала овощи и ухаживала за курами, потому что у других руки не доходили. Двенадцатилетняя Рейчел надевала огромные садовые рукавицы отца и вскапывала грядки. Постепенно, без посторонней помощи, она научилась сеять, сажать и пропалывать. Если Рейчел выберет этого фермера Эдди, то станет ему хорошей женой.