Шрифт:
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Валуйский воевода послал гонца узнать, кто прискакал. Гонец сообщил:
– Татаринов с станицей!
– Поставьте свечи в церкви, – сказал валуйский воевода, – покойник голову везет к царю!.. А ты, гонец, спеши в Оскол, предупреди-ка воеводу.
Гонец переменил коня и помчался в Оскол. В Осколе воевода, расспросив гонца валуйского, тоже сказал:
– Пропала буйная головушка!.. Скачи в Елец! Предупреди!..
Гонец переменил коня и помчался в Елец. Елецкий воевода разгладил бороденку, перекрестился и прошептал:
– Ну, царствие небесное ему, рабу божьему Михаилу!.. Скачи-ка, гонец, во град великий Тулу.
Переменив коня, гонец поспешил пыльной дорогой в Тулу. Там воевода был степенный и рассудительный. Он первым делом спросил:
– Кормили, поили ли атамана в Ельце? Где дали отдых?
– Нигде еды ему не давали! Питья – нигде! И отдыху нигде не бывало. Гонят и коней не меняют, – сказал гонец.
Тульский воевода накормил атамана Татаринова и казаков горячей пищей, дал вина по доброй чарке. Спать уложил. Велел и коней накормить, и просушить седла потные.
– С кем дружбы не вела беда лихая… – говорил сочувственно старик боярин, поглядывая на дорогу, ведущую к Москве.
В Коломне встречал Татаринова со станицей большой отряд стрельцов. Взяли в кольцо, приказали:
– Снимайте самопалы! Сабли – долой! Поедете в Москву под стражей.
Татаринов строго сказал:
– Всем сабли снять. Ружья отдать стрелецким головам. Саблю свою оставлю при себе.
Заспорили с ним стрельцы. Но атамана переспорить не пришлось.
– Ежели вам, стрельцы, – говорил Татаринов, – сабля моя нужна, то берите, а я вернусь назад. А ежели вам и царю нужна голова моя, то моя сабля от моей головы неотделима. Поеду я к царю при сабле.
Въехали казаки на Красную площадь, окруженные стрельцами. Коней завели в Разбойный ряд. Казаков посадили в оковы. А атамана Татаринова под сильной стражей водворили в Посольский двор.
Царь приказал немедля позвать Татаринова в Золотую палату для допроса с очей на очи.
Когда атаман явился, пристав Савва Языков сказал Татаринову:
– Порядки для всех в Москве одни: сними-ка саблю!
Но гордый атаман не снял саблю, а заявил приставу:
– Не ты надевал, не тебе и снимать мою саблю. Ежели сам царь прикажет снять ее, тогда другое дело. В Москву я приехал не за разбоем, приехал голову отдать царю, коль будет надобно… Пойди, скажи!
Пристав ушел, но вскоре вернулся.
– Иди при сабле! Но руки держи от нее подальше!
Татаринов вошел в Золотую палату взволнованный. Увидел царя в золоченой одежде, сидевшего в высоком богатом кресле. Лицо государя было бледное. Глаза усталые.
Татаринов быстрыми шагами приблизился к царю, стал на колени, как подобало, и низко поклонился. В палате было тихо. Тишина тянулась долго. Наконец государь произнес надтреснутым, хриплым голосом:
– Ну, встань! Гордыня Дона! К добру ли встретились?
Татаринов поднялся не спеша. В глаза царь заглянул недобрым, тяжелым взглядом.
– Ну, говори! – сказал не скоро царь. – Кроме тебя, здесь нет никого. Стены немы в палате… Привез ли грамоты Фомы, которые вы отобрали на Дону у турецкого посла?
Татаринов ответил:
– Великий государь, ежели те грамоты посла не взял Степан Чириков, то сам Фома Кантакузин куда-нибудь запрятал их. Мы грамот не сыскали на Дону.
– Так! Вы грамот не сыскали! Ну! Дальше лжу говори!
Татаринов серьгой тряхнул:
– О чем же говорить тебе, коль ты, великий государь, во лже подозреваешь?
– О том скажи, как вы, разбойники, посла турецкого убили! Чьих рук то дело было – Старого? Твоих? Ивана Каторжного или кого?
– Всем войском, в полном всех согласии, приговорили и убили до смерти! – ответил, не колеблясь, Татаринов.
Царь, помолчав, спросил:
– А водится ли то меж государями?
– Меж государями, – отвечал Татаринов, глядя в глаза царю, – не водится.
– Не водится? – спросил царь, приподнимая голову. – А на Дону?
– Господь помог, убили! – ответил атаман и тоже вскинул голову.
– Господь помог?! – Царь встал, тихо откашлялся. Глядит на атамана, пытая его совесть.
А атаман, бывалая головушка, совесть царя пытал. Когда ж пытать ее, как не в такое время? Глаза царя мутнели и туманились, а глаза Татаринова все больше разгорались. Царь сказал:
– Из-за того война пойдет с султаном! Идолы!.. Как крепость брали? Говори!
Татаринов начал рассказывать:
– Подкопами! Клали в подкопы порох. Порох пожгли. На стены лезли. Крепость забрали мы умом да храбростью. Легло людей немало. Можно ли, нельзя ли – пришли да взяли…