Шрифт:
В ту же ночь Бегадыр Гирей порубил мансуровских мурз, детей порубил в пеленках, улусы пожег и повелел всех беременных жен мансуровских, ногаевских мурз, которых захватил в плен, взять под арест «за пристава», чтобы узнать, «что они родят, мужеск ли пол или женск», чтобы затем уничтожить все вновь родившееся мужское поколение.
Бегадыр Гирей много перенял от братца – Джан-бек Гирея.
В Крыму были убиты два сына Петра Урусова.
Тщеславный и гордый Бегадыр Гирей домогался Азова.
– Положу я к ногам султана крепкий Азов-город, – с горячностью говорил Бегадыр Гирей…
Эта ночь прошла на Дону тихо. Нигде ни шороха, ни стука. На сторожевых курганах казаки пристально вглядывались в темноту. Нигде ничего не было слышно и видно.
Но лишь появились первые, самые ранние блики зари, казаки вдруг услышали далеко в степи знакомый звук – бой барабана единой палкой! По этому сигналу кони, тысячи коней, поднялись с земли, отряхнулись, зафыркали.
Татары окружили приученных к тихим ночлегам коней, облепили их словно саранча.
На сторожевых курганах казаки зажгли в сторону Азова предупреждающие огни. И там ударили в набат-колокол, грохнула вестовая пушка.
Прошел час, и в татарском несметном стане затрубил рог по-московски, как бы возвещая начало охоты.
Татары, тысяч сорок, быстро вскочили в седла. Знаменщики вышли с черными и червонными знаменами вперед. Бегадыр Гирей сидел гордо на золотистом коне впереди главного татарского полка. Взор хана был грозно устремлен на крепость.
Заиграл рожок, и татары двинулись к Азову открытой степью. За Бегадыр Гиреем, калгой Ислам Гиреем и нурадыном Сафат Гиреем развевались четыре татарских знамени: одно – красное с желтой китайкой, другое – черное с белой китайкой, третье – белой китайки с зелеными концами и черным конским хвостом, четвертое знамя было красное китайковое с золотым яблоком, писано по нему золотыми буквами по-арабски. Смысл этого знамени был особый, – если берет его с собой хан, то, значит, решил смело войти в чужую землю и разорить ее до основания.
За ханом вели десяток хорошо оседланных коней, связанных хвостами. За царевичами вели по пяти коней, тоже оседланных и связанных хвостами. У простых татар в запасе было по одному, по два коня.
За татарским войском волокли десять полевых пушек с необходимыми запасами… Войско – в бараньих шапках, в вывороченных шубах, в шерстяном одеянии. А дальше, позади, поскрипывали арбы. В них были впряжены высокие двугорбые облезлые верблюды, буйволы – везли бочки с пресной водой, с кобыльим молоком, с припасами.
В крепости еще раз грохнула главная вестовая пушка, и все казачье войско во главе с Михаилом Татариновым заняло боевые места.
В одиннадцати башнях все изготовились. Пушки наведены, ядра возле них уложены, запалы готовы.
Михаил Татаринов стоял на стене и зорко следил за движением татарского войска. Такого большого прихода давно не было. Со сторожевых курганов стали постреливать в одиночку, потом выстрелы посыпались чаще и чаще. С седел свалилось уже немало татар, но войско продолжало двигаться. Бегадыр Гирей въехал с калгой и нурадыном на самый высокий курган, войско остановилось у его подножия.
Татаринов велел изготовить запалы. Запалы задымились. В это время в татарском стане выбросили белый флаг.
– Не сдаются ли? – сказал Татаринов. – Или хитрят?
Запалы потушили. Возле Бегадыр Гирея появились три человека с белыми флагами. Они направились к крепости.
– А встретить их! – сказали атаманы.
Встретить вышли Алексей Старой, Михаил Татаринов, Иван Каторжный. С татарской стороны пришли послы крымского хана: Кеземрат Улак-ага и ногайские мурзы – Солтанаш-мурза и Оллуват-мурза. Послы заговорили по-татарски. Все три атамана татарский язык хорошо знали, но промолчали. Толмачи перевели:
– Крымский хан Бегадыр Гирей просит казаков вернуть ему Азов.
– А вы наперво объявите нам, который хан стоит у вас во главе войска?
– Бегадыр Гирей, – заявил Кеземрат-ага.
– А те двое? – спросил Татаринов.
– Его братья – Ислам Гирей и Сафат Гирей.
– А почто же к нам не приехал сам хан ваш Бегадыр Гирей? – спросил Старой.
– То было бы не по чину. Он может бывать на таких встречах только с равными себе. Вы-то не цари же!..
– Мы-то не цари. Мы атаманы, – сказал Татаринов. – Но с нами наш русский царь ведет беседу запросто. А ваш, ишь ты, гордыня…