Шрифт:
Турецкие пушки в это время перестали стрелять по Азову и перенесли свой огонь на соседние городки – Ташкалов и Тапракалов.
Дым не скоро рассеялся. Казаки и атаманы увидели, что турецкие войска плотно облепили стены крепости почти со всех сторон. А немцы, приставив длинные лестницы, забросив на стены крючья с веревками, смело полезли на стены. Иные стали разбивать стены кирками, раскалывать машинами.
Вместе с немцами на стены крепости полезли, словно жадная и голодная саранча, турки, татары, горцы.
Тут-то и грохнули грозно и дружно с Азова-города двести девяносто четыре пушки. Ядра их, шипя и посвистывая, с гулом взрывались там, где вражьи войска двигались к городу густой и плотной стеной. Кругом заклокотало все. Тяжелый рев грозных крепостных орудий перекатывающимся эхом со стоном отзывался в притихшей степи, далеко за Доном, за древними казачьими курганами.
Атаман Татаринов давно заметил, что турецкие янычары Магмед-аги (их было не менее трех тысяч) вошли на то поле, под которым в подкопах было заложено до двадцати бочек с порохом, со свинцовыми и железными насечками. То был тайный гостинец, крепко и хорошо приготовленный для неприятеля.
– Позвать есаула Зыбина не мешкая, – приказал Татаринов.
Есаул Иван Зыбин тотчас явился. На нем уже были две сабли, два кинжала, два турецких пистоля, два новых самопала.
– Есаул Зыбин перед тобою, атаман, – сказал он звонко. – В каком деле я надобен?
Атаман Татаринов из окна наугольной башни показал рукой на то место, где стояло плечом к плечу многотысячное вражье войско:
– Видишь?
– Вижу, – сказал Зыбин.
– Смекаешь?
– Смекаю!
– Ползи туда крайними подкопами, да побыстрее, не упусти и не потеряй самого малого времени. Дай там длинного фитиля всем бочкам с порохом. Оружие положи здесь, мешать оно будет. Ты, я вижу, успел уже обзавестись боевым хозяйством…
– Успел, – сказал с улыбкой Зыбин, снимая оружие. – На вылазке.
Ему толковать любое дело не надо. Он все понимал с полуслова. Схватил длинный шнур, скользнул, как кошка, в подземную дыру верстовой траншеи и пополз, быстро загребая под себя мягкую сырую землю.
Не прошло и часа, как на том месте, где стояли в ожидании приказа яначары, раздался оглушительный громоподобный взрыв. Земля с шумом треснула, разорвалась в клочья, как старая, изношенная казачья рубаха, вздыбилась, и через ее прорехи вырвался высокий столб огня. Во все стороны брызнули яркие пороховые искры, взметнулись мелкие куски земли, полетели веером дробный щебень и камни.
До крепости донеслись отчаянные стоны и крики.
Подземный взрыв был такой силы, что вокруг на несколько верст сотряслась земля, закачались дома в городе, задрожали крепкие стены, шевельнулись высокие башни крепости. На том поле, где было войско янычар, ничего не осталось. От места взрыва, как перепуганное стадо баранов, янычары бежали куда глаза глядят. Они бросали на поле боя одежду, ружья, копья, щиты и стрелы и мчались, словно обезумевшие.
Бурый дым клубился над местом взрыва, расползался шире и шире. Потревоженная земля, казалось, шевелилась и никак не могла успокоиться.
За первым, самым сильным, взрывом последовало еще несколько подземных взрывов. То казаки подожгли другие бочки с порохом, в других местах.
На поле перед крепостью лежали уже тысячи убитых, не менее того раненых – безногих, безруких, безглазых. Они корчились, кричали, моля о помощи, но кто им мог оказать помощь? К месту взрыва никто не решался подойти.
А крепостные пушки все грохотали и грохотали, не останавливаясь. Ядра, начиненные картечью, рвались в самой гуще отступающих турецких войск, поливая их смертельным дождем. Янычары бежали в великом страхе и отчаянии. Никакая сила не могла остановить и удержать их на месте. На них не действовали слова мулл. На них не действовали слова, и брань, и приказы главнокомандующего, и угрозы турецких военачальников. Молитвы Магомету, стихи из Корана – все было для янычар пустым звуком.
Татаринов тревожился из-за того, что прошло очень много времени, а есаул Иван Зыбин до сих пор не возвратился. Атаман послал Ивана Утку тем же подкопом: узнать, в чем дело.
Иван Утка, ловкий и шустрый казак, пополз под землю и скоро увидел, что пути дальше нет. Подкоп был завален землей и камнем. Пришлось вернуться в крепость.
– Подкоп завалило начисто, – доложил он Татаринову. – Стало быть, Ивана Зыбина живым земля накрыла.
Атаман мрачно снял шапку, перекрестился.
– Господи, спаси душу его, – сказал он. – Таких смелых казаков на Дону было не много. Вечная память ему!
Прошел час, другой, третий, – битва и орудийный грохот не смолкали, а, наоборот, все усиливались. Немцы с остервенением били по железным воротам крепости, громили машиной наугольную башню, карабкались на высокие стены, падали вниз, поверженные зубчатыми бревнами, которые казаки кидали на них сверху.
В это время Иван Зыбин, оказавшийся в завале, разгреб рыхлую землю и выбрался на свет. Оглушенный и опаленный порохом, безоружный, оборванный, он был один среди врагов. Качаясь от усталости, не оборачиваясь, он смело пошел к крепости.