— Мост скоро сдавать буду. Тринадцатый. Приезжайте, посмотрите.

— Не боитесь? Тринадцатый.

Бенедиктов засмеялся и сердечно тронул Сергачева за колено.

— Признаться, волнуюсь. В жизни строителя один раз бывает тринадцатый мост.

— Первый тоже бывает раз, — согласился Сергачев. — Разобраться, так все в жизни бывает раз. Потом повторения. Удачные или неудачные. Зависит от судьбы…

Полосатый жезл дежурного инспектора заставил Сергачева прижаться к тротуару и остановиться.

— Нарушили, что ли? — спросил Бенедиктов.

— Сейчас он все мне расскажет. — Сергачев вылез из машины навстречу неторопливо шагающему милиционеру в меховых сапогах.

Сблизились. Лениво вскинув полусогнутую ладонь, милиционер произнес, глядя в сторону:

— Нарушаешь? Плохо со зрением, да? Висит знак — левый поворот запрещен, а ты дуешь.

Сергачев попытался было объясниться — позавчера еще знака этого не было, он годами ездит по этой улице…

— А сегодня знак повесили. Твои права!

Сергачев стоял молча. Конечно, сержант мог бы просто предупредить, ведь и знак-то повесили неудачно: его прикрывал стоящий впереди столб.

— Ты что, не слышишь? Попрошу права, — повторил милиционер.

— А собственно, почему вы мне «тыкаете», сержант?

— Что? — изумился милиционер.

— Я рабочий человек, сержант, и нахожусь сейчас на своем рабочем месте — кто дал вам право обращаться ко мне на «ты»?

— Что это… вы, товарищ таксист, разговорились?

— Вот. Так-то лучше, сержант, — усмехнулся Сергачев. — Конечно, если вы скажете, что вы не окончили лицей, я вам поверю. — И он легко и весело протянул милиционеру свое удостоверение.

Сержант поднял к небу талон, чтобы высветлить просечки.

— Ни одного действующего прокола?

— Сейчас будет, — проговорил Сергачев и добавил через паузу: — Есть, сержант, есть действующие проколы, глядите внимательно. Так что большого греха на душу не возьмете, сержант.

— Рублем, что ли, наказать? — вслух размышлял сержант.

— Как угодно, сержант, — равнодушно проговорил Сергачев. — Вы наш повелитель. Вы можете миловать и казнить. Как угодно, сержант. — Сергачев приподнял и опустил щетку очистителя, чтобы сбросить липнувший к лобовому стеклу снег. — Как угодно, сержант.

Инспектор вздохнул и протянул Сергачеву документы.

— Поезжайте. И впредь будьте внимательней.

Сергачев сунул удостоверение в карман.

— Всего доброго; сержант. Вы умный человек, правда, это не такая уж и редкость среди ваших коллег… Всего доброго, сержант.

Милиционер важно вскинул полусогнутую ладонь к виску и отошел.

Бенедиктов засмеялся, он все слышал.

— Удивительно, — проговорил Сергачев, — останавливают «частника» — вежливые-превежливые. А с нами, таксистами, разговаривают как с последними тунеядцами. Хоть именно нас и надо уважать, мы на работе. И не один час…

Снежная кашица глухо стучала о днище автомобиля. На встречных стоянках скопилось много людей. Кое-кто выбегал на мостовую и семафорил Сергачеву.

— Прихватите кого-нибудь, не помешает, — предложил Бенедиктов.

— Не хочу. Мне и так хорошо, — ответил Сергачев и добавил с иронией: — Старого клиента везу. Этикет.

Двухэтажный коттедж по улице Державина стоял заброшенный и тихий.

— Сейчас разогрею колонку, приму душ, — проговорил Бенедиктов. — Послушайте, вы сможете подъехать к четырем? Я должен сделать несколько коротких визитов, а вызывать такси канительно.

— К сожалению, нет. В четыре похороны.

— А кто умер?

— Водитель наш один. Разбился.

— Да… Работенка у вас, прямо скажем. Как у летчиков, в войну. — Бенедиктов вылез из машины, расплатился. — Хороший парень погиб?

— Рыжий.

— Я тоже рыжим был. Потом поседел… Все проходит. — Бенедиктов подхватил свой чемодан.

— Все проходит, — согласился Сергачев. — Кроме смерти.

Часть Нагорной улицы, от новостроек и до кладбища, уже была заставлена пустыми таксомоторами.