Много это или мало? Если работаешь честно, как трамвай, столько и остается…

Слава оглядел сосредоточенных, занятых своей арифметикой людей. Взорвись сейчас бомба на улице — никто не вздрогнет, не оторвется от своих бумажек…

Ярцев что-то шептал. Тонкие его губы брезгливо касались друг друга, словно две ползущие рядышком змейки. Конечно, он не чета Славе. Что ему восемь бумаг? Так, вычеты… Впрочем, кто знает, может быть, и он работает, как трамвай. Тут у каждого свои профессиональные тайны, свои секреты…

— Ты чего? — Ярцев поднял глаза. Словно прицелился из двустволки.

— Ничего, — смутился Слава. — Думаю.

— Думай, думай. Полезно… Не уходи, дело есть.

Слава кивнул. Подобрал со столика кошелек, подошел к сейфу с прорезью, словно у почтового ящика. Бросил в прорезь кошелек. Глухо звякнула мелочь.

Сдать диспетчеру путевой лист, техталон и домой, спать. Спать, спать…

— Садофьев! — окликнули Славу.

У крайней секции стоял молодой человек в толстом свитере и в спортивном кепаре с длинным козырьком. Это был Женька Пятницын, комсомольский вождь.

— Как там твой напарник? Все в больнице?

— Я теперь у Сергачева менялой, — ответил Слава.

— Ну? А как же Валера?

Слава пожал плечами, почувствовав смущение.

— Понимаешь… Неизвестно, когда он выпишется, Валера. И мотор наш стоит битый, в кузовном.

— Понятно, — Женька криво усмехнулся. — Спасайся, пока темно!

Слава начинал злиться. А этому-то какое дело? Небось не знает, что такое «лохматка», в руководящих ходит, забыл, как на спине под машиной валяются…

— Не знаю, Женька, сколько твоя прошла, — из последних сил пряча злость, произнес Слава, — а мне с Валерой дали автомобиль из «тигрятника» с тремя колесами. То-то. Так что нечего меня судить, начальник…

И, резко отвернувшись, Слава отошел.

Возможно, он и погорячился. Женька тоже в свое время все круги прошел, понятное дело. Да ладно, они еще наговорятся всласть, успеют, до пенсии далеко… А расстроился Слава потому, что чувствовал за собой вину… Но, в конце концов, это его личное с Валерой дело. При чем тут Пятницын! Пусть свои взносы собирает, а Слава платит исправно, не придерешься…

— Мастер! В Ручьи? Айда четвертым, — подмигнул ему парень в кожанке.

— Я пешком, живу близко.

— Рублишка жаль, — равнодушно бросил парень.

— Могу подарить, — вспыхнул Слава.

Но парень повернулся спиной.

Слава хлопнул ладонью по старой сухой кожанке с желтыми залысинами на лопатках.

Парень обернулся.

— Я говорю, живу близко, — значительно проговорил Слава.

— Гуляй, гуляй.

— А рублишко могу тебе бросить в морду, — тем же тоном продолжил Слава.

— Ты что? — растерялся парень. — Я ж так, мастер.

Лицо парня расплылось по душному залу — с испуганными плоскими глазами. Он в недоумении смотрел на Славу.

— Ну-ну. Ты что это? — Ярцев встряхнул Славу за плечо и развернул к себе. — Нервишки-то спрячь.

Они вышли из зала.

Слава не мог понять, что с ним произошло, из-за чего он так, вдруг, окрысился на парня. Устал просто…

— У нас работа особая, — выговаривал Ярцев. — С народом вплотную работаем. С глазу на глаз. И так он нас незаметно портит, что остановишься, подумаешь, тоска берет… Вот и ты. Не окажись я рядом — врезал бы тому. А за что? И сам не знаешь. Нервишки. За день так налаешься про себя. Выхода эмоциям нет. Вот и взбрыкиваешься ни за что…

Он шел рядом со Славой, едва дотягиваясь ему до плеча. В кожаной строгой кепочке и теплой куртке мехом внутрь. Импортная, видно. Вся в замочках-«молниях», кнопочках.

— А что он, рублишка, говорит, жалко, — ответил Слава. Ему сейчас было хорошо. Усталость, точно убаюканная ночной тишиной и прохладой, казалась даже приятной.

Ярцев тихонечко засмеялся.

— Так ведь он верно сказал. А ты обиделся. Таксист на такое не обижается, чурка! Скажем, парень как парень. Пивом тебя угостит от души. А станет таксистом — через год припомнит: пивом я тебя угощал, теперь очередь твоя, не на дурака напал. То-то… И не от жадности, нет. Для по-ряд-ка! — Ярцев значительно поднял большой палец. — Для порядка! Психология наша так перестроена! Недаром многие уходят из парка, не выдерживают.

— Бросьте, дядя. Обычная работа. Все от человека зависит. Сквалыга, он и в такси сквалыга, — отмахнулся Слава.

Они остановились на углу, у гастронома. Темные стекла витрин прятали коробки консервов, муляжи колбас всевозможных сортов, круги сыра. Кукла в длинном поварском колпаке с ножом в руках таращила хитрые глазки.

— Как там твой напарник? Поправляется? — спросил Ярцев.

— Вроде бы. Только я к Сергачеву перешел сменщиком.

— Вот как? Ну-ну.