Тарутин просматривал список водителей, вызванных на комиссию. Один из пятой колонны, трое из четвертой, трое из второй… Все вызванные уже томились в ожидании у входа в кабинет. Тарутина в основном интересовало дело Валерия Чернышева. Прежде чем поставить вопрос на комиссии, он пытался выяснить обстоятельства. Дважды вызывал к себе Чернышева. Но тот упрямо молчал, хмуро сдвинув рыжие брови. Или дерзил, требуя себе наказания в соответствии с инструкцией о провозе и хранении алкогольных напитков в такси. А также за оскорбление должностного лица — старшего линейного контролера Иванова. И скрепя сердце Тарутин передал дело на комиссию… Вообще с этим парнем Тарутина связывали какие-то сложные внутренние противоречия: с одной стороны, парень был обычным молодым таксистом, которых в парке сотни, а с другой… Черт знает! Какой-то ходячий укор совести. Появилось даже странное чувство зависимости от этого мальчишки, при встрече с которым Тарутин ощущал острое недовольство собой. И вместо того чтобы принять заявление Чернышева об уходе, Тарутин просит Вохту помочь парню. Вохту! Человека, которого Тарутин остерегался, которому не хотел быть обязанным…

— Начнем с Чернышева? — Тарутин наклонил голову, посматривая на пухленького Дзюбу. — Из пятой колонны.

Валера вошел в кабинет боком и остановился у двери, теребя в руках шапку. Волосы на его голове напоминали растрепанный подсолнух…

— Ближе подойдите! — строго приказала Кораблева. — Робкий-то какой. Небось водку возить не стеснялся.

— Коньяк! — деловито поправил Дзюба. — Импортный. Так записано в докладной Иванова.

Начальник первой колонны Сучков тихо спросил у Вохты:

— Это какого Иванова? Танцора?

Вохта кивнул.

— Когда же его выгонят, этого крохобора?

— Давно пора, — согласился Вохта и проговорил громко: — Товарищи, товарищи… Раньше надо выяснить все, а потом уже обвинять.

Дзюба недовольно приподнял брови.

— Мы пока не обвиняем, мы уточняем. — Он придвинул бумаги и, призвав членов комиссии к порядку, начал читать представление по делу. Важно, с паузами и с выражением. Оттого проступок Чернышева выглядел еще неприглядней. Но слушали его невнимательно. Вохта подписывал путевые листы. Сучков что-то помечал в записной книжке. Начальник третьей колонны Садовников снял с руки часы, открыл крышку и рассматривал механизм. Да и у остальных членов комиссии были скучающие лица. Одна Жанна Марковна слушала сосредоточенно, покусывая кончик дужки от очков, да Григорьев хмурил добродушное круглое лицо… Пятницын, уткнув подбородок в сжатые кулаки, исподлобья смотрел на Чернышева.

В деле писалось, что, оказывая сопротивление старшему контролеру Иванову при изъятии нестандартной бутылки алкогольного напитка иностранной марки — коньяка, — водитель Чернышев В. П. применил физическую силу. Кроме того, Чернышев В. П. в нарушение правил инструкции пытался использовать таксомотор не по назначению, на предмет чего вел, видимо, переговоры с гражданкой весьма легкомысленного вида, неоднократно задерживаемой за антиобщественные поступки органами милиции и дружинниками…

— Что значит «видимо, вел переговоры»? — спросил Сучков.

— Так написано, — пояснил Дзюба.

— Парень честный — видимо вел, а невидимо не вел. — Вохта все помечал путевые листы.

— Константин Николаевич! — одернула Кораблева.

— Что, Жанна Марковна? — невинно спросил Вохта. — Кто же заступится за моих мальчиков, если не я?

Кораблева, не скрывая усмешки, посмотрела на Вохту. Ох и хитрец… Положение Чернышева серьезное, ему нечем оправдаться. А завтра по всему парку разнесется слух, что Вохта горой стоял за своего водителя, нарушившего дисциплину по самым строгим пунктам.

Валера не вникал во фразы, которыми обменивалось начальство. Он с изумлением вслушивался в то, что читал Дзюба. Это ж надо так повернуть. И свидетельские подписи собрал…

— Что вы качаете головой, Чернышев? — спросила Кораблева. — Было так или не было?

Валера еще раз с возмущением повел головой, но промолчал.

— Чем занимаются ваши родители? — не успокаивалась Кораблева.

Валера, не отвечая, смотрел в окно.

— Вас спрашивают, Валерий Павлович. Расскажите о себе, — присоединился Дзюба.

Вохта поднял голову от путевых листов.

— Мать работает санитарным врачом. Отец — инженер. Брат есть, сестра… Сам же поступал в автодорожный институт, не поступил. И вся биография…

Вохта хранил в памяти все сведения о своих «ангелах». Это уже никого не удивляло… Лишь Валера вскинул свои длинные рыжие ресницы, но промолчал.

— Панькаемся с ними. На голову садятся, — раздраженно проговорила Кораблева. — Вроде и мальчик неплохой. А тоже туда, мастерить надумал. Ишь ты…

Валера резко обернулся, посмотрел пристально на Кораблеву.

— Знаете… я очень плохой мальчик. Дерзкий, невоспитанный. В десятом классе я посадил мышь в книгу и сунул учительнице по литературе…

Все члены комиссии разом подняли головы и уставились на Валеру.

— Как это сунул мышь в книгу? — подозрительно спросил Дзюба.

— А так. Вырезал внутри лунку, посадил туда мышь и прикрыл обложкой. «Баснями» Крылова.

Члены административной комиссии продолжали смотреть на Валеру.