— Может быть, может быть… Видишь ли, моя активность есть проявление моего характера, моего отношения к делу, которым я занимаюсь. Я так себя проявляю, другие — иначе…

— Знаешь, что самое невыносимое в таких энтузиастах? — Вика отняла руку от лица Тарутина. — Стыд за свои благородные порывы. Люди стали стыдиться своих хороших поступков. Цинизм стал мерой добродетели…

— Неправда! — Тарутин сильным движением вскинулся и сел. — Неправда, — повторил он спокойней. — Я люблю свое дело. И мне хочется, чтобы дело, которым я занимаюсь, было… ну, достойным, что ли… Тебе трудно представить, как иногда профессия портит человека, я имею в виду конкретную работу таксиста. И не потому, что он сам по себе дурной человек, нет. Ситуация, в которую он попадает, ломает его характер….

— Или закаляет. — Вика захлопнула крышку зажигалки. — Я сейчас столкнулась с этими людьми, работая над твоей темой.

— Или закаляет, верно. Но чаще ломает. Слишком велик соблазн. А мне противно, унизительно чувствовать себя сопричастным всему, что ломает человеческое достоинство…

— Ах, какое благородство! — Вика шутливо всплеснула руками. — Достоинство, милорд, ломают на каждом шагу. Прямо и косвенно. Все дело в том, как каждый реагирует на то, что ломают его достоинство… Поиски компромисса — свойство натуры человека. Это, кстати, вероятно, и есть форма борьбы за существование. Упрямцы погибают быстрее… Я это поняла и тотчас позвонила тебе.

Вика засмеялась. Она отбросила простыню и, мягко ступая по длинному ворсу синтетической дорожки, направилась к столу. Звякнула рюмка о горлышко бутылки.

Тарутин смотрел на ее фигуру, испытывая чувство эгоистического удовлетворения оттого, что у этой женщины нет больше тайн от него.

— Все же мне интересно, чем объяснить твой порыв?.

— Любой гражданин имеет право задавать глупые вопросы. Но нельзя злоупотреблять этим правом, Андрей Александрович.

Вика вернулась к тахте, неся в вытянутой руке поднос с двумя бокалами на тонких ножках. Шла медленно, не столько из боязни расплескать вино — чувствовала, что эффектна сейчас в полумраке ночной комнаты.

— Мне кажется, что ты знала обо мне задолго до нашего знакомства, — произнес Тарутин.

— Конечно, знала, — улыбнулась Вика.

И Тарутин почувствовал, что случайно оброненная фраза на самом деле явится началом неожиданного для него откровения. И вдруг испугался этого. Он коснулся пальцами холодного паркета и беспечно проговорил:

— А куда ты сплавила Пафика?

— Он посажен на цепь в кубрике капитана-тралмейстера… Послушай, я все же хочу закончить наш разговор.

Вика присела на край тахты. Один бокал она протянула Тарутину, а второй поставила на согнутую в колене ногу, рискуя залить матрац вином.

— Я слышала о тебе давно. Задолго до нашего знакомства.

— От Мусатова?

— Да. От Сережи.

— Вы были близки?

— Да. Два года.

Тарутин провел ногтем по ободку бокала. Странно, услышанная новость его не поразила, точно он заранее знал об этом…

— Он делал мне предложение. Я даже согласилась. И передумала.

— Правильно поступила, — буркнул Тарутин. Он не мог понять, как вести себя теперь в этом двусмысленном положении. — Только зачем ты мне об этом рассказала?

— Не знаю.

Вика сняла с колена бокал и медленно, смакуя, принялась отпивать вино короткими глотками.

— Я давно хотела с тобой познакомиться. Мусатов заинтриговал меня. И сделала я это довольно самостоятельно, не правда ли?

Тарутин поднял край простыни и набросил на обнаженную Викину спину. Но та резким движением скинула простыню.

— Чем же это он заинтриговал тебя? — произнес Тарутин.

— Все наши встречи с ним неизменно заканчивались разговором о тебе. То ли Сергей влюблен в тебя, то ли ненавидит. Я так и не поняла… Но что-то в тебе ему мешает жить, это точно.

— Вот еще! По-моему, у нас нет с ним особых разногласий…

— Однако ты одобрил мой отказ стать его женой. Почему?

— Слишком жирно, — усмехнулся Тарутин. — Хватит с него и того, что ты была его любовницей. — Он почувствовал в своих словах невольную горечь и злость. Это его смутило…

Тарутин поставил бокал на пол, протянул руку, обнял Вику за талию и притянул к себе. Он хотел что-то произнести, но Вика прикрыла ладонью его губы. Тарутин поцеловал мягкую маленькую ладонь. Вика запрокинула голову, приоткрыв губы, и Тарутин прильнул к этим губам, ощущая прохладу ее мелких зубов…

Низкая бетонная крыша утекала в далекую глубь гаража, нависая над спящими после дневной беготни автомобилями. Периодически глухо включался компрессор вентиляции да что-то изредка тренькало в отопительной трубе.