Но на этом история не заканчивается. Со слов генерала Кеворкова можно предположить, что и в отношении Игоря Качнова у руководства Комитета госбезопасности возникли сомнения. «То, что сам Качнов, — пишет Кеворков, — в это время уже действовал по велению американцев, стало известно много позже». Удивляться нечему: в этой сфере подозрительность не знает границ…

В 1957 году, одолев «антипартийную группу» и отправив в отставку маршала Жукова, Хрущев обрел всю полноту власти. Тем не менее в последующие годы он непрерывно убирал тех, кто стоит рядом. Всего три года Фурцева пребывала на вершине власти. Низвержение с Олимпа стало для нее полной неожиданностью. В отличие от Молотова или Маленкова она вовсе не была противником Хрущева.

Четвертого мая 1960 года Никита Сергеевич в наступательном духе провел заседание президиума ЦК по кадровым делам — произвел большие перестановки в высшем руководстве. Договорились, что Ворошилов обратится к Верховному Совету с письмом об освобождении его от должности председателя президиума. А его пост займет Леонид Ильич Брежнев.

Хрущев ввел в президиум ЦК трех человек, которые по иронии судьбы сыграют важную роль в его свержении: Алексея Николаевича Косыгина (одновременно сделал его своим первым заместителем в правительстве), руководителя Украины Николая Викторовича Подгорного и председателя Совета министров РСФСР Дмитрия Степановича Полянского. Появился и новый секретарь ЦК — Фрол Романович Козлов.

На этом хорошие новости закончились. Хрущев объявил недовольно:

— Секретариат — слишком объемистый, удельный вес секретарей в президиуме ЦК излишне большой.

Как будто бы не он сам их всех назначал! В тот день Никита Сергеевич убрал сразу пятерых секретарей Центрального комитета: Кириченко, Игнатова, Аристова, Мухитдинова и Фурцеву. Такого еще не было. Маленькая кадровая революция.

Алексея Илларионовича Кириченко Хрущев в свое время перевел в Москву из Киева. Кириченко понравился ему энергией и напором. На XX съезде он обратился к Хрущеву:

— Между прочим, мне хотелось бы обратить внимание на то, почему у нас не соревнуются между собой республики, а если некоторые и соревнуются, то негласно. Очень многие колхозники, работники совхозов и МТС Украины высказывают пожелание, чтобы организовать соревнование между республиками.

— А с кем бы вы хотели соревноваться? — заинтересовался Хрущев.

— Отвечаю, — не смутился Кириченко, — Украина могла бы соревноваться с Российской Федерацией как самые крупные республики. А чего же!

Хрущев сделал Алексея Илларионовича фактически вторым человеком в партии. Но товарищи по партийному руководству наперебой жаловались на откровенное хамство и диктаторские замашки Кириченко.

Екатерина Фурцева говорила на президиуме:

— Получилось так, что все кадровые дела сосредоточились в руках товарища Кириченко. Хотя никто не поручал ему курировать военные кадры и кадры Комитета госбезопасности. Получилось так, что все назначения зависят от Кириченко. Скажет: «Я его не видел. Я его не знаю» — и все. Без него ничего не решишь: «Вот вернусь из отпуска, тогда решим». А у товарища Кириченко много личных недостатков — честолюбие, властолюбие.

Хрущев считал, что Кириченко не выдержал испытания властью — зазнался и пользы от него немного. Он вывел Кириченко из президиума ЦК, с большим понижением услал первым секретарем обкома в Ростов, а вскоре спровадил на пенсию.

Вслед за Кириченко покинул свой кабинет на Старой площади Николай Григорьевич Игнатов. Его приметил еще Сталин и на последнем при своей жизни съезде, в октябре 1952 года, сделал секретарем ЦК и одновременно министром заготовок. В марте 1953-го в новом руководстве для Николая Игнатова места не оказалось и ему пришлось все начинать заново.

Его послали руководить Воронежским обкомом. В этой роли Игнатова наблюдал Борис Иванович Стукалин, будущий завотделом пропаганды ЦК КПСС, а в ту пору редактор областной газеты «Молодой коммунар»:

«Это был опытный, я бы сказал, прожженный партаппаратчик, мастер интриги и социальной демагогии. Но его подлинная суть многим стала понятна позже. Тогда мы восхищались демократизмом первого секретаря, который нередко пользовался трамваем, стоял в очереди за макаронами и селедкой, мог свободно вести беседы в окружении толпы. Нас всех поражала смелость и острота суждений нового лидера. На первом же пленуме обкома Игнатов заявил:

— Это позор, когда на трудодень в колхозах выдают по триста граммов зерна! Как люди только терпят такую власть, которая не в состоянии обеспечить их самым необходимым! Мы в корне изменим такое положение…

Примерно через год, когда уже нельзя было ограничиваться критикой прежних руководителей, а самому надо отвечать за дела в области, тон выступлений первого секретаря заметно изменился. В 1954 году был собран скудный урожай. А центр жестко требовал сдачи зерна государству. Игнатов созывает пленум обкома. И что же мы услышали?