Этот утонченный сарказм мало подействовал на управляющего.

— А я вам отвечаю, сэр; работа в шахте номер два начинается завтра утром, и те, кто не явится в шахту, будут к вечеру выселены отсюда.

— Так быстро, мистер Картрайт? Ведь они арендовали свои дома у Компании, и вы знаете, что согласно арендному договору администрация обязана предупреждать о выселении за три дня.

Картрайт имел неосторожность вступить в спор. Он знал, что Эдуард прислушивается к их разговору, и хотел обелить себя.

— Компания не будет их выселять. Выселением займутся городские власти.

— А во главе городского управления стоит тот же Картрайт?

— Да, мэром города Северной Долины избран я.

— Значит, вы действовали как мэр, когда предупреждали моего брата, что вы меня выселите из города?

— Я просил вашего брата, чтобы он уговорил вас покинуть наш город.

— Но вы ясно дали понять моему брату, что, если ему не удастся сделать это, вы сами займетесь моим выселением, не правда ли?

— Да, это верно.

— Вы сослались по этому поводу на телеграфное распоряжение мистера Питера Харригана. Мне хотелось бы знать, какой выборный пост занимает мистер Харриган в вашем городе?

Картрайт догадался, что это ловушка.

— Ваш брат неправильно понял мои слова, — резко сказал он.

— Ты неправильно понял его, Эдуард?

Раздраженный Эдуард повернулся к окну и стоял, уставившись на груды шлака и консервных жестянок. Сейчас он даже не счел нужным обернуться. Но управляющий знал, что он только притворяется, будто не слушает их разговора, и потому попытался замазать свой промах.

— Молодой человек, — сказал он, — вы нарушили ряд постановлений городских властей.

— Разве есть постановление, запрещающее организацию профессиональных союзов?

— Нет, такого постановления нет. Но в нашем Городе запрещено произносить речи на улицах.

— Кто это запретил?

— Городской совет.

— Состоящий из Джонсона — почтмейстера и служащего лавки Компании; Эллисона — бухгалтера Компании; Страусса — вашего мастера и О'Каллахена — вашего же кабатчика. Правильно?

Картрайт ничего не ответил.

— А пятый член городского совета — вы сами ex officio [20] мистер Энос Картрайт — мэр города и управляющий шахтами.

Картрайт опять воздержался от ответа.

— Итак, вы провели постановление, запрещающее произносить речи на улицах города. Но все помещения в вашем городе — кабаки, пансионы, церковь и школа — принадлежат Компании. Где же, по-вашему, могут граждане проводить собрания и произносить речи?

— Из вас, молодой человек, выйдет хороший адвокат. Но мы, принявшие на свои плечи заботу о населении, прекрасно знаем, что у вас называется «речью на собрании».

— Значит, вы против граждан, выступающих на собраниях?

— Мы не считаем нужным помогать агитаторам, которые возбуждают против нас наших рабочих!

— Разрешите узнать, мистер Картрайт, вы это говорите как мэр американского города или как управляющий шахтами?

Лицо Картрайта постепенно багровело. Наконец, повернувшись к стоящему спиной Эдуарду, он сказал:

— По-моему, не стоит продолжать этот разговор.

Эдуард был того же мнения. Он обратился к брату:

— Право же, Хал…

— Подумай только, Эдуард, он обвиняет меня — твоего брата — в преступлении. Слыхал ли ты когда-нибудь, что в нашей семье есть люди с преступными задатками?

Эдуард снова повернулся к окну — придется опять смотреть на консервные жестянки и груды шлака! Какой вульгарный и глупый спор… Но Эдуард уже разгадал настроение Хала и понимал, что тот все равно не замолчит, если неосторожный собеседник будет подавать ему реплики.

— Вы говорите, мистер Картрайт, что я нарушил постановление городских властей, запрещающее произносить речи на улицах. Разрешите узнать, какое за это полагается наказание?

— Вы это узнаете, когда вас привлекут к ответственности.

Хал рассмеялся.

— Из ваших слов я понял, что за это полагается изгнание из города. Если я правильно осведомлен о порядке судопроизводства, мне придется предстать перед мировым судьей. Кстати, он тоже служащий Компании — продавец в лавке. Но меня почему-то осудил не судья, а мэр города… А может, не мэр, а управляющий шахтами? Не потрудитесь ли вы мне объяснить, как это все получается?

— Только мое уважение…

— Да не надо мне вашего уважения!