Шрифт:
— Вот так, парень! Завтра скажешь, что вывихнул руку и несколько дней не будешь работать. Это даст тебе возможность потолкаться среди рабочих и послушать, что они говорят. Ну, а я распоряжусь, конечно, чтобы тебе заплатили за эти дни.
— Спасибо, сэр, — сказал Хал, пряча радость.
Мастер поднялся с места и выколотил пепел из трубки.
— Запомни — мне нужны факты. На меня работают и другие парни, и я всех проверяю. Может так получиться, что я поручу кому-нибудь последить и за тобой.
Хал довольно ухмыльнулся.
— Ладно! Я это буду иметь в виду.
6
Хал нашел Тома Олсена и рассказал ему об этой встрече. Хохоту было немало.
— Вот я и попал в фавориты! — смеясь, сказал Хал.
Внезапно лицо Олсена стало мрачным:
— Будь с ним как можно осторожнее!
— Почему?
— Чтоб он на тебе потом не отыгрался. Они практикуют такой способ в отношении людей, которые им мешают, — стараются доказать, что те брали у них деньги или просили денег.
— Но он-то ничем не докажет!
— Об этом я и говорю — не давай ему повода. Если Стоуи заявит, что ты был его агентом во время выборов, то кто-нибудь обязательно вспомнит, что в самом деле ты вел с ним разговор о политике. Смотри, не носи с собой меченых денег!
Хал рассмеялся:
— У меня теперь деньги не залеживаются в карманах. Но что я скажу, если он потребует доклада?
— Делай свое дело, да побыстрее, чтобы он не успел потребовать доклада.
— Вот это правильно! Но я еще должен поиздеваться над ним, раз я попал к нему в фавориты.
На следующее утро, явившись на работу, Хал занялся симуляцией вывиха. Он притворялся, что ему очень больно, и Майк не на шутку встревожился, а когда Хал, наконец, заявил ему, что больше не может работать и уходит домой, старик проводил его почти до самой клети, поучая всю дорогу, как прикладывать горячие и холодные примочки. Предоставив старому словаку орудовать здесь без него, Хал выбрался наружу и почувствовал радость от волшебного солнечного дня, а еще большую — от волшебной милости начальника.
Сперва он отправился в свою комнату в доме Ремницкого и перевязал кисть руки лоскутом от старой рубашки, а сверху — чистым носовым платком. Этот символ давал ему право на беспрепятственное хождение по поселку, а также на общее сочувствие. Итак, он приступил к осуществлению своего плана.
По дороге к шахте № 1 он встретил маленького вертлявого мужчину с бегающими черными глазками на узкой смышленой физиономии. Он был в обычном шахтерском комбинезоне, но даже в этой одежде его нельзя было принять за рабочего. Весь его облик говорил, что это человек, облеченный властью.
— Доброе утро, мистер Картрайт, — сказал Хал.
— Доброе утро, — ответил управляющий и, заметив повязку на руке Хала, поинтересовался; — Что, ушиб?
— Да, сэр: кажется, вывихнул. Я решил уйти домой.
— Был у врача?
— Нет, сэр. По-моему, это не так серьезно.
— Все-таки лучше показаться. Кто его знает, вывих — это такое дело…
— Слушаюсь, сэр, — сказал Хал и вдруг, когда управляющий уже отходил, выпалил: — Как вы думаете, мистер Картрайт, у Мак-Дугалла есть какие-нибудь шансы?
— Не знаю, — удивленно ответил управляющий. — Надеюсь, что нет. Уж не собираетесь ли вы голосовать за него?
— О нет! Я республиканец, можно сказать, с колыбели. Но мне интересно, не слыхали ли вы каких-нибудь разговоров его приспешников.
— Вряд ли при мне кто-нибудь станет вести такие разговоры. А вы интересуетесь политикой?
— В некотором роде да, сэр. Этим даже объясняется в мое увечье.
— Как так? Подрались, что ли?
— Нет, сэр, но, видите ли, мистер Стоун хотел, чтобы я разведал настроение здесь в поселке. Он и посоветовал мне завязать руку и уйти с работы.
Управляющий не мог удержаться от смеха. Потом он оглянулся по сторонам:
— Будьте осторожнее: об этом так болтать не следует!
— Я полагал, что могу вполне довериться управляющему, — сухо ответил Хал.
Собеседник смерил его проницательным взглядом. И Хал, начинавший уже понимать, что такое политический демократизм, набрался смелости и посмотрел ему прямо в глаза.
— Толковый парень, — сказал, наконец, Картрайт, — войдите тут в курс всего, научитесь быть полезным, и я позабочусь, чтобы про вас не забыли.