Шрифт:
— Сам дурак, — огрызнулась Машка. — У меня тетя в Твери живет…
— Га-га-га, — заржал Мишка, — когда твоя тетя родилась? До этого еще сколько веков!
— Все равно, — упрямо сжала губы Маша. — Воевать-то зачем?
Миша хотел возразить, но только рукой махнул. Набитый живот и новая одежда заметно подняли ему настроение.
— Хорошо еще, что угадала… — Мишка решил победить и последний кусок, и впился в него зубами.
— Я не угадывала! — Маша отхлебнула странного кислого напитка, который тут называли квасом. — Просто войну не люблю. Ты лучше думай, как нам дальше по времени двинуться!
— Как-как? — Мишка со вздохом бросил обглоданную кость в миску. — Своим ходом…
Маша удивленно посмотрела на него. Миша усмехнулся:
— А что тебе не нравится? Кормят, поят… делать ничего не нужно.
Он собирался продолжить, но, заметив, что Маша багровеет, успокаивающе махнул рукой:
— Расслабься, шучу. Буду думать. Только… — он с трудом сдержал отрыжку, — давай не сейчас. Спать охота…
…Разбудили их скоро. Даже умыться не дали, сразу отвели — со всем возможным почтением, но неумолимо — в покои князя.
Иван Данилович выглядел задумчивым и обеспокоенным.
— Совет мне твой нужен, отче, — начал он, глядя куда-то поверх голов Маши и Миши, — что мне делать с этой Тверью… Мне б добраться только до Александра, задушу голыми руками…
— Что вы, что вы! — замахала руками побледневшая Маша. — Вы не можете, вы не должны! Вы же князь, вы пример подаете! У вас должны быть чистые руки! У вас должно быть доброе сердце!
— Сердце у меня доброе, — рыкнул Калита, — я милостыню каждый день раздаю. А вот руки…
Калита задумался.
— У меня должны быть чистые руки… — задумчиво повторил он.
Только Маша открыла рот, чтоб на радостях развить свою мысль, как Калита развил ее сам.
Жаль, не так, как хотелось.
— Я его не буду убивать, — хищно произнес он. — Но я знаю, кто его убьет!
Калита поднялся и проорал за дверь:
— Завтра отбываем!
— Куда? — испуганно спросила Маша.
— В Орду, — отрезал князь. — А вам спасибо, надоумили.
— Подождите, — побледнела Маша, — на что мы вас надоумили?
— Я уж найду, что про него рассказать, — пробормотал под нос Калита. — Его там на кусочки изрубят, а потом эти кусочки по степи раскидают.
— За что? — ахнула Маша.
— Уж я придумаю, за что…
КОЕ-ЧТО ИЗ ИСТОРИИ. Отношения между князьями были, мягко говоря, непростыми. Все они в то время боролись за ярлык — право считаться главным на Руси и собирать от имени ордынского хана дань. Ради этого они были готовы на все. Вот и Иван Данилович вскоре после беседы с нашими героями отправится в Орду с доносом на Александра, князя Тверского. После этого Александр получит приказ явиться к хану. И Александр, и его сын Федор будут казнены, когда приедут к хану. Калита вернется в Москву в великой радости, пошлет войско в Тверь и, чтобы унизить тверчан, прикажет снять с церкви святого Спаса колокол и привезти его в Москву… А ведь Иван Калита был не самым плохим из князей. Обычным. Все такими были.
— Но, но, но… — у Маши отнялся дар речи.
— Молчи, отче! — властно приказал Калита. — Если бы Александр мне покорился, был бы жив. — Иван Данилович оскалился. — Так что все ради замирения. Как ты и учил!
Маша бессильно всплеснула руками.
— Пойдем в храм, — приказал вдруг Калита. — Сегодня там служба особенная, специально для тебя, отче. А заодно посмотришь, какой Собор мы выстроили. Я много церквей в Москве построил, но эта мне ближе всех. Там твой прах, там мне все время ты видишься. Я твои слова помню, отче. Ты сказал, что если я твою старость успокою и возведу храм Богоматери, то будет мой род славнее всех иных князей… Все меня будут бояться!
КОЕ-ЧТО ИЗ ИСТОРИИ. Перед кончиной святой Петр сказал Ивану Даниловичу: «Если ты успокоишь старость мою и возведешь здесь храм Богоматери, то будешь славнее всех иных князей, и род твой возвеличится, кости мои останутся в сем граде, святители захотят обитать в оном, и руки его взыдут на плещи врагов наших…». По желанию святого Петра Калита заложил 4 августа 1326 года в Москве на площади первую каменную церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы. 21 декабря 1326 года святитель Петр умер. Его тело погребено в Успенском соборе в каменном гробу, который он сам приготовил.
Последнюю фразу князь гаркнул так громко, что разбудил Мишку. Он, оказывается, успел задремать в углу под неинтересные разговоры.
— Не бояться вас должны, — вздохнула Маша, — а любить.
— А за что меня любить-то? — удивился князь.
— Как за что? — встрял спросонья Мишка. — За гарантии экономических свобод, за права личности, свободу слова. А если б вы еще и туалеты придумали…
— Миша! — ахнула Маша. — Вы не слушайте, это у него бывает.
— Да знаю, — вздохнул князь, — божьи люди часто говорят не пойми что…