Шрифт:
— О! — обрадовался он. — Оживши! — И Нос принялся рассказывать последние новости.
Оказывается, сигнал Мишка подавал зря: никто на Остея кидаться не собирался. Это дружинники Донского заподозрили в Мишке татарского лазутчика, вот и приложили слегка. Но самого Остея Дмитрий Иоаннович лично вывел к войскам и объявил, что посылает его в Москву с особой миссией — помочь главному воеводе Владимиру Андреевичу Серпуховскому в обороне. Удержим ли? Так ведь дружина у Александра Дмитриевича теперь сильно разрослась, многие ратники-москвичи уговорили отпустить их с литовским князем…
Тут рассказ Носа прервался появлением Остея. Он коротко улыбнулся Мишке и приказал пересадить его на коня, после чего куда-то ускакал.
Теперь мысли Мишки были заняты только тем, как удержаться в седле. Хорошо, хоть часть пути он прокатился на телеге, которую, к слову, тут же бросили (видно, князь ее взял только ради него). До Москвы шли резвой рысью, от которой у Мишки судорогой сводило бедра.
В городе дела совсем плохи, это было заметно еще издали.
КОЕ-ЧТО ИЗ ИСТОРИИ. «Повесть о нашествии Тохтамыша» сообщает: «А в Москве было замешательство великое и сильное волнение. Были люди в смятении, подобно овцам, не имеющим пастуха, горожане пришли в волнение и неистовствовали, словно пьяные. Одни хотели остаться, затворившись в городе, а другие бежать помышляли. И вспыхнула между теми и другими распря великая: одни с пожитками в город устремлялись, а другие из города бежали, ограбленные. И созвали вече — позвонили во все колокола. И решил вечем народ мятежный, люди недобрые и крамольники: хотящих выйти из города не только не пускали, но и грабили, не устыдившись ни самого митрополита, ни бояр лучших не устыдившись, ни глубоких старцев. И всем угрожали, встав на всех вратах градских, сверху камнями швыряли, а внизу на земле с рогатинами, и с сулицами, и с обнаженным оружием стояли, не давая выйти тем из города, и, лишь насилу упрошенные, позже выпустили их, да и то ограбив. Город же все так же охвачен был смятением и мятежом, подобно морю, волнующемуся в бурю великую, и ниоткуда утешения не получал, но еще больших и сильнейших бед ожидал».
У ворот творилось что-то неописуемое. Какие-то крестьяне на возах упрашивали пустить их в крепость. Богато одетый человек в высокой шапке («Боярин!» — шепнул Мишке Нос) в сопровождении нарядной, увешанной золотом, но насмерть перепуганной женщины, наоборот, пытался выбраться из города. И тех, и других удерживала группа пестро одетых и как попало вооруженных людей. Ор и плач стоял страшный. Колокола непрерывно звонили, кажется, на всех колокольнях.
— Строй! — рявкнул Остей, и его дрессированные дружинники мигом организовали строгую колонну.
Те, кто пришел из других отрядов, тоже изобразили подобие строя. Только Мишка замешкался, и так получилось, что он оказался возле князя. Честно сказать, рядом с этим человеком было как-то спокойнее, так что новобранец даже обрадовался. Правда, под строгим взглядом Остея пришлось натянуть поводья и чуть подотстать.
Когда дружина подъехала к воротам, боярин с женой уже прошли «стражу», оставив ей, насколько мог заметить Мишка, все ценные вещи. Крестьяне при виде отряда Остея притихли и посдергивали шапки, кидая косые взгляды, полные надежды.
Князь ехал прямо на «стражников»-грабителей, словно не видел их. Они смущенно разошлись — только один остался, здровенный бугай в кольчуге, которая явно была ему мала, и с огромным топором на плече.
— Ты кто? — недружелюбно спросил он, когда морда коня Остея чуть не уперлась в него (ростом бугай был почти с коня).
Мишка на секунду испугался, что князь просто затопчет наглеца, но тот все же остановился и сухо ответил, старательно изгоняя из речи литвинский акцент:
— Князь Александр Дмитриевич, по приказанию великого князя к воеводе Владимиру Андреевичу. А ты кто такой?
Бугай продолжал наглеть. Вопрос он проигнорировал, только хохотнул:
— Так тебе не сюда, воевода твой в Волоколамск ускакал. За ополчением…
Здоровяк сплюнул с таким чувством, что сразу стало понятно, как он относится ко всем воеводам и князьям на свете.
Если Остея и ошарашило сообщение «стражника», то по его спине этого было никак не понять.
— А митрополит? — спросил он так же сурово.
— И митрополит утек, и княгиня великая — все… расползлись.
— Ладно, — сказал Остей после секундной паузы, — сами управимся. Тебя как звать?
— Секира! — с вызовом ответил бугай, и сразу стало ясно, что это имя он получил не при крещении, а на большой дороге.
— Будешь на этих воротах главным!
Секира, который и так чувствовал себя главным, даже закашлялся от такой «княжей милости». Пользуясь этим, Остей продолжил:
— Бояр боле не выпускать! Людишек впускать, но без добра.
Нос, который как-то незаметно оказался рядом с Мишкой, тихонько кашлянул. Остей сердито обернулся, заметил, как его помощник поглаживает меч, и вернулся к Секире:
— Токмо если со зброей… оружием. Тогда пусть берут. И провиант — сколь унесут. Остальное за воротами бросать. Будем оборону ладить. Ясно?
Бугай, кажется, неожиданно для себя кивнул и отодвинулся, давая дорогу князю.
Когда они взъезжали в город, Остей недовольно поморщился на какой-то особенный звук в колокольном трезвоне и кинул Носу:
— Чаго яны без толку звоняць? Хай веча збираюць…
…По учебнику Мишка помнил слово «вече», но оно у него вызывало ассоциации с заседаниями Государственной Думы — кто-то может и с места выкрикнуть, кто-то и подраться изредка. Но в целом все чинно и благородно. Вече не было похоже на Государственную Думу. И даже на украинскую Верховную Раду… Больше всего вече напоминало толпу фанатов «Спартака» после поражения от «Зенита»: все орут одновременно, грозятся, местами вспыхивают потасовки.