Шрифт:
Голос князя был жестким:
— Ну ты сказал… Какое там в Костроме ополчение?!
— Но як жа…
— Ды няма в Костроме никого… Гадов семь таму навагародския укушуйники там пашуравали. Всех мужеского полу булгарам в рабство продали…
Нос удивился:
— Так куды ж великий князь поехал?
Остей вздохнул:
— Ведать бы… И чаго Тохтамыш на Маскву пошел?..
Мишка про себя удивился: «Что значит „чего“? Иго же! Татары русских угнетают все время!» Но Нос, кажется, не разделял Мишкиных мыслей, он тоже считал вопрос риторическим.
— Татарва неблагодарная! — пробурчал он. — Апосля того, как Димитрий Иоанович на Куликовом поле Мамая побил, он по гроб обязан! Мы же столько голов поклали, лишь бы Тохтамышу в ханах утвердиться, а он…
На этом разговор оборвался — Остея позвали. Мишка лежал и почесывал давно не мытую макушку. «Дмитрий Донской за татар воевал? — напряженно думал он. — На Куликовом поле? Может, мы с Машкой в альтернативную реальность попали?»
КОЕ-ЧТО ИЗ ИСТОРИИ. На Куликовом поле русские и литовские полки сражались не против «монголо-татарского ига» вообще, а конкретно против мятежного хана Мамая. Власть законного хана Орды Тохтамыша великий князь московский не оспаривал, позже принял ярлык на великое княжение из его рук. Так что Мишка оказался в самой обычной реальности…
В бабьем городке наступило затишье. Татарские дозорные, которых оставили возле городка, несколько часов потоптались, потом начали кричать, видимо, звали своих. Варвара высунулась и томно сказала:
— Спят все, умаялись. Что кричите? Разбудить хотите?
Они еще пару часов потоптались и ускакали.
Маша все это время находилась в состоянии за гранью шока, когда реальность перестает восприниматься вообще. «Есть женщины в русских селеньях» она твердила как молитву. Все представления о добре и зле летели в тартарары, унося за собой юношеский максимализм вместе с остатками девичьих грез. Как жить, если ты убил человека? Оказывается, нормально. Можно не только жить, но и играть с дитем, шутить с подругами. Только руки от крови отмыла и пошла себе спокойно, как ни в чем не бывало. То, что раньше воспринималось как конец света, тут, в этом времени, стало обыденностью.
К исходу дня прискакал еще один отряд татар. Они долго бродили вокруг и гортанно кричали.
— Они, видно, предводителя своего зовут, — догадалась Варвара.
Поскольку никакого ответа не было, татары начали постреливать через заграждение.
— Что делать будем? — спрашивали все.
И решили ждать. Потому как, если город отобьют, то и их вызволят. А если не отобьют, то всяко не жизнь…
Двое суток между небом и землей, почти без сознания, то есть не сознавая то, что происходит, провела Маша с другими женщинами в Бабьем городке. На второй день набежавшей татарской рати, которая уже активно волновалась и пыталась нападать, выкинули головы убитых. Сначала за стенами поднялся нечеловеческий рев, а потом все стихло.
— За подмогой пошли, — зашептали бабы. — Хоть бы их от города отбили.
Вечером все молились, понимая, что серьезную атаку им не пережить, а ночью случилось чудо, на которое никто уже и не надеялся.
Тихий плеск раздался со стороны реки.
— Ой, бабоньки, только не убивайте, свой я, — прошептал голос из темноты, — Наш воевода про вас прослышал да велел в Кремль вывезти. У нас тут лодки, грузитесь потиху.
Перевозка прошла почти бесшумно, в крепость входили под покровом ночи. Благо темень была, хоть глаз выколи. Встречали их как героев. Сразу еды надавали, питья налили. Бабы, захмелев, принялись пересказывать, что с ними случилось, а Маша глотнула из стакана и то ли заснула, то ли потеряла сознание.
КОЕ-ЧТО ИЗ ИСТОРИИ. По легенде, переданной В. Н. Татищевым, в 1382 году, когда на Москву шел Тохтамыш, сбежавшиеся с окрестных деревень несколько сот баб, которых воевода не пустил в город из опасения голода, укрепились недалеко от Кремля, в лесу. Появившиеся на третий день татары захотели их тотчас взять, но бабы попросили, чтобы к ним въехало 50 татар, а когда татары, «понахалившись», въехали, убили их всех и головы «выметали». После этого они защищались еще два дня, пока воевода не прислал за ними ночью лодки. Это место теперь называется Бабий городок, сохранились даже 1-й и 2-й Бабьегородские переулки.
Мишка всю ночь дежурил на стенах, слушая страшилки бывалых воинов про то, что татары мастера зазевавшихся часовых арканами со стен стаскивать. Из-за этого он перенервничал и утром, когда его сменили, рухнул спать прямо у подножья стены, благо ночи были теплые.
Но выспаться ему не дали. Только уснул, растолкал его Нос, заставил умыться и даже переодеться в чистое — в нарядный кафтан, выглядевший как новенький. Только у сердца маленькая, почти незаметная под штопкой дырочка. Мишка быстро оделся, стараясь не думать о том, откуда эта дырочка взялась и где сейчас бывший хозяин кафтана.
— Будем при князе, — объяснил Нос, тоже переодеваясь в чистое (но свое). — Татары скоро мурз пришлют. Переговоры будут говорить.
Видимо, Остей все-таки выделял Мишку.
В залу бежали вприпрыжку и лишь успели занять места за креслом Остея (он тоже по этому поводу приоделся), как вошла делегация парламентариев. К удивлению Мишки, татарами оказались только двое. Еще двое имели явно славянские рожи. Они со слегка насмешливыми улыбками поклонились Остею (татары просто уставились на него немигающими глазками).