— Что вы имеете в виду? — озадаченно спросил фон Хайссен.

— Для начала я предлагаю убрать от меня эту штуку. А завтра, после того как я обследую статуэтку, я вам все объясню.

Охранник-эсэсовец, стоявший перед палаткой, закурил сигарету, но Леви не замечал его присутствия. Он изучал статуэтку весь день, но до сих пор не мог поверить своим глазам. Леви навел увеличительное стекло на иероглиф, расположенный под изображением ягуаров. Дату нельзя было прочесть иначе: 21 декабря 2012 года. Рядом стояли еще два иероглифа, которые тоже были понятны: они обозначали «зимнее солнцестояние» и «полное уничтожение»; но вот дальше шел иероглиф, от которого у Леви просто перехватило дыхание. Леви знал, что зубчатой пилообразной линией майя изображали неизмеримо мощную электромагнитную энергию, и здесь эти линии были направлены в сторону иероглифа, обозначавшего звездные ворота в центре галактики. Почувствовав всплеск адреналина в крови, он опустил увеличительное стекло и снова поставил статуэтку на середину своего складного столика. Пакаль подтвердил, что третья, женская статуэтка окажется решающей для выяснения местонахождения пропавшего Кодекса, а тот — теперь Леви все больше убеждался в этом — является единственной подсказкой, которая может помочь выжить в 2012 году. Но даже если бы ему удалось найти третью фигурку, теперь все это контролировали нацисты.

Вопли обезьян-ревунов, стрекотание сверчков и все остальные звуки, которыми тропический лес Тикаля наполнялся в сумерках, сейчас заглушались пением, доносившимся из палатки, где оборудовали столовую. Она была расположена в конце взлетной полосы. Кто-то поставил пластинку с записью немецких застольных песен в исполнении духового оркестра. Леви вздохнул. Он чувствовал себя усталым и подавленным, а после ужина еще нужно было рассказывать фон Хайссену о своих находках. Ему очень не хватало спокойного и взвешенного совета Рамоны, но еще больше ему хотелось прикоснуться к ней. Как бы ни был важен спрятанный Кодекс майя для судеб человечества, больше всего на свете Леви хотел сейчас вернуться в Вену. В своем нынешнем состоянии он с радостью предоставил бы исследование Кодекса другому археологу.

— Итак, господин профессор. Что же показали ваши исследования, а? — Фон Хайссен картинно сдул воображаемый дымок из ствола своего «люгера» и положил его на столик рядом с наполовину пустой бутылкой «Гленфиддика».

Леви с трудом удалось скрыть свое презрение к этому человеку. Фашист сейчас был пьян даже сильнее, чем обычно.

— Как вы видите, статуэтка сделана в форме дерева сейба, которое у древних майя считалось священным деревом жизни. Если вы хотите аналогий, то арийцы, которые примерно три с половиной тысячи лет назад ушли с севера Афганистана, чтобы поселиться в долине реки Инд, подобным образом относились к березе. В этом заключается историческая параллель.

— Рейхсфюрер Гиммлер будет в восторге, — заплетающимся языком произнес фон Хайссен. — Похоже, от вас все-таки есть какой-то толк, господин профессор.

Леви ничего не ответил, понимая, что приведенная им аналогия абсолютно безосновательна.

— Но мне все же любопытно, откуда вы узнали точное место, где искать.

— Я занимаюсь поиском артефактов уже много лет, штурмбанфюрер. Время от времени может посчастливиться найти шатающийся камень в кладке, а еще реже — обнаружить ступеньки, ведущие к спрятанной гробнице.

Фон Хайссен вновь наполнил свой металлический стакан.

— Тогда можно было бы посоветовать вам, господин профессор, делать свои случайные открытия в дневное время, когда мы все смогли бы разделить вашу радость.

Внезапно он взглянул куда-то через плечо профессора. Леви обернулся и увидел прекрасную юную Итцель, которая нервно топталась в дверях палатки.

— Meine Gtite! Was haben wir hier? [36] — с вожделением уставился на нее фон Хайссен.

Итцель застенчиво отвернулась и опустила глаза в пол из красной глины. На ней была скромная традиционная traje: яркая рубашка kamixaи длинная запахивающаяся юбка до лодыжек, поддерживаемая широким вязаным поясом.

Леви понимал, что ее послали сюда шаман и старейшины деревни, но зачем?

— Я не привык, чтобы меня заставляли ждать, фройляйн. Вы должны были явиться еще три дня назад.

Продолжая смотреть в пол, Итцель засунула руку в висевшую у нее на плече шерстяную сумку. Она вынула оттуда глиняный кувшин и кружку, вылепленную в форме обезьяны. Итцель поставила ее на столик и налила в нее жидкость из кувшина. Это был напиток пульке, который старейшины смешали с соком манго и ананаса.

— Hatsh mal-ob, — нервно сказала Итцель, но все внимание фон Хайссена уже полностью было сосредоточено на разрезе ее рубашки. Безупречно гладкая смуглая кожа Итцель блестела в колеблющемся свете масляной лампы.

— Она не говорит по-немецки и по-английски, штурмбанфюрер, но она предлагает вам небольшой дружественный дар.

Фон Хайссен взял кружку и пригубил пульке.

— Fruchtsaft!Фруктовый сок! — Он осушил содержимое кружки и налил туда «Гленфиддик». — Попробуйте настоящий напиток, фройляйн, — сказал он, подводя ее к стулу и ненароком касаясь рукой ее бедра.

Леви понимал тщетность своих усилий, но все-таки он должен был попробовать.

— Я хотел бы предостеречь вас от каких-то поступков, которые могли бы осложнить отношения между жителями деревни и экспедицией.

— Gehen Sie zur Holle!Идите к черту, господин профессор! Я займусь вами утром.

Фон Хайссен, покачиваясь, встал, взял статуэтку и запер ее в свой сундук, спрятав ключи в карман.

Очень волнуясь за Итцель, взбешенный Леви вернулся в свою палатку и зажег масляную лампу. В тени на одном из брезентовых стульев сидел Роберто Арана.