Шрифт:
Сам же хорошо знал, что испортило ему настроение. Опять: «погода?»
Когда же все это окончится? Да и окончится ли когда-нибудь?
Веслав поставил на столик пять кружек с белыми шипящими гривами пены. Старый Дембовский с наслаждением отхлебнул холодного янтарного пива:
— Когда почтальон принес телеграмму, я боялся читать. И вдруг такая радость!
«А вина поскупился взять! — с раздражением подумал Юзек и нехотя потянулся за своей кружкой. — Вот и пей кислую мочу».
Теперь все раздражало Юзека: и мать, твердившая, как попугай: «Милый мой Янек!» — и Ванда, в порыве телячьей радости лепетавшая: «Снова мы будем вместе, снова будет все хорошо!» Но больше всех бесила Элеонора. Как она волнуется! Как млеет! Дождалась-таки жениха.
Пододвинул Элеоноре кружку:
— Выпей.
Но Элеонора даже на него не взглянула. Сидит бледная, как экспонат из паноптикума.
— Ты не пьешь потому, что я заказывал? — наклонился к ней Юзек.
— Просто не хочется. — И Элеонора повернулась к Ванде: — Боюсь, что Янек меня не узнает. Совсем старухой стала.
Всю дорогу на вокзал и сейчас, сидя в буфете, твердила сама себе: «Самое главное — не расплакаться в первую минуту! Самое главное — не расплакаться в первую минуту!» Когда Янек уезжал в Англию, ей было семнадцать лет. Она ходила в коротеньком платьице, за плечами болтались наивные косички с бантиками. А сегодня, причесываясь, нашла два седых волоса… «Самое главное — не расплакаться в первую минуту!»
Задумался над пивной кружкой и Феликс Дембовский. Неладно получилось со средним сыном. А кто виноват? Проклятые старые порядки. Они заставляли молодых ребят бросать родину и ехать черт знает куда в поисках работы. Ну, теперь с прошлым покончено. Навсегда. Теперь и на своей земле работы по горло.
Юзек поднял бокал, осторожно сдул пену. Проговорил мечтательно:
— Неплохо постранствовал Янек: Англия, Африка, Франция…
Феликс сердито посмотрел на сына, со стуком поставил на стол кружку:
— Что ты болтаешь! Нашел путешественника. Их просто обманули американцы и англичане.
Ванда, по своему обыкновению, ввязалась в разговор:
— Мне Юзек говорил, что поляки и там сражались за Польшу.
Юзек вспыхнул:
— Какая ты глупая. Шуток не понимаешь. Кто-кто, а я хорошо знаю, как с нами поступали союзники. На собственной шкуре испытал, — и для наглядности похлопал ладонью по затылку, вправленному в накрахмаленный ворот сорочки.
Сын говорил истинную правду, что с ним не часто случалось в последнее время, и Феликс подобрел:
— Правильно! Теперь каждый поляк знает, за какую Польшу сражались наши ребята в английской армии. За Польшу Соснковского и Бека, а не за нашу Польшу.
Юзек отхлебнул из кружки:
— Я так и говорил Ванде, а она по своей тупости не поняла.
Ванда уставила на брата большие, длинными ресницами затемненные глаза:
— Как ты можешь так врать!
Мать прикрикнула:
— Перестань, Ванда. Опять споришь с Юзеком. Стыдись! На тебя смотрят.
На Ванду никто не смотрел по той простой причине, что в буфете было пусто. Единственный посетитель сидел в дальнем углу и читал газету, а лысый буфетчик с озабоченным видом перетирал фужеры. Просто матери всегда казалось, что на Ванду слишком внимательно смотрят мужчины. Бог дал ее дочке польские глаза, польские волосы, польскую осанку, а главное, чисто польскую лукавую, кокетливую обаятельность. Недаром один поэт-чужестранец сказал когда-то:
«На колени или по крайней мере шапки долой: я говорю о польских женщинах».
Ядвига помнила слова поэта и гордилась ими: она тоже была полькой.
Юзек снова наклонился к Элеоноре:
— От волнения ты стала совсем старой.
Феликсу не нравилось, что младший сын что-то нашептывает Элеоноре. Разве мало других девиц! Зачем вертеться возле невесты брата? Но сегодня он не хотел ссориться. Обернулся к жене:
— Жаль, Станислава нет. Была бы и для него радость.
— А если вызвать, — робко предложила Ядвига. — Он приедет.
Ванда захлопала в ладоши:
— Правильно, правильно, мамочка! Давайте пошлем телеграмму. Станислав обязательно приедет.
Юзек чуть не поперхнулся. И не мудрено: услышав такое предложение, не только пиво, но и лучшее вино станет поперек горла. Перспектива приезда старшего брата не сулила ничего хорошего. Опять пойдут душеспасительные разговоры, укоры, попреки: «Бездельник, лоботряс, шалопай. Только танцы да джаз на уме!» Известная история! Заговорил вкрадчиво:
— Замечательная мысль. Но…
Ванда перебила:
— Послать! Послать!
Феликс решил:
— Пиши, Ванда!
Ванда схватила карандаш и тут же на бумажной салфетке, отодвинув в сторону пивную кружку, написала под диктовку отца:
«Варшава Воеводский комитет Польской объединенной рабочей партии Станиславу Дембовскому точка Сегодня возвращается домой Янек точка Если можешь приезжай точка Будем ждать точка Папа мама Ванда Юзек Элеонора».
— Здорово будет, если приедет, — начал Юзек и как бы в раздумье заметил: — Боюсь только, оторвем мы его от работы.