Милая Элеонора! Какие слова она теперь знает! Какие чувства в ее сердце, где раньше была только любовь! Ян привлек к себе невесту.

— Хватит, хватит! Мы любим друг друга, и нам нет дела до того, что творится в сумасшедшем мире. Мы никого не трогаем и никому не мешаем. Давай навсегда забудем такое паскудное слово — «политика». Навсегда! Согласна?

Элеонора молчала. Когда она чувствовала на своих плечах теплоту рук Яна, когда его губы, блуждая по лицу, находили ее губы, она не могла ни о чем думать, возражать, спорить. Но даже и в эти минуты знала: камнем лежит в ее сердце то, что разделяет их с Янеком, то, с чем она не согласна и никогда не согласится. Ян был ее мечтой и надеждой, всем. Но за минувшие годы она слишком много видела и узнала. Он должен открыть глаза. Иначе… Что иначе? Она прижалась к груди Яна:

— Ты верь мне!

— Станислав приехал!

Ванда вбежала в комнату и закричала, будто все оглохли:

— Что вы целуетесь? Станислав, приехал!

Братья не виделись много лет, и теперь стояли друг против друга — рослые, солидные мужчины, сероглазые, белесые. Обнялись крепко, по-мужски, по-братски!

— Вот ты какой! — Станислав слегка отступил, чтобы лучше рассмотреть брата. — Молодец, что вернулся.

— Долго собирался.

— Верно, затянул. Откровенно говоря, я боялся, как бы тебя в Канаду не упекли.

— Предлагали. Не поехал. Сказал, что только в Польшу.

— Правильно!

Станислав не был дома два месяца и теперь, по своему обыкновению, засыпал всех вопросами: «Как дела на шахте? Освоили ли новое оборудование? Как встретили донецких шахтеров?»

Феликс и Ванда едва успевали отвечать.

— Ты на шахте еще не был? — обернулся Станислав к брату.

— Завтра советские шахтеры будут у нас работать. Мы и пойдем, — ответил отец. — Пусть собственными глазами посмотрит.

— Не только посмотрит. У нас теперь нет зрителей. Все в строю, — и, словно только сейчас заметил на брате английскую военную форму, поморщился: — Сбрасывай поскорей.

— Вот-вот, — подхватил Юзек. — Противно на нее смотреть. Лагерь напоминает. У меня есть знакомый портной, он тебе, Янек, за три дня великолепный костюм сошьет. Прима. Отличный мастер.

Станислав уже теребил Ванду:

— Ты все прыгаешь, стрекоза. Как работаешь? Как с Союзом социалистической молодежи?

— Приняли!

— Второй подарок сегодня для меня. Дай руку, товарищ Ванда! Поздравляю!

Довольный Феликс заметил:

— Дембовские никогда сзади не были. Шахтерская закваска!

Ян смотрел на отца, на Станислава, на Ванду, слушал разговоры, и ему казалось, что он чужой в своей семье, чем-то отгорожен от их радостей, интересов. Может, и вправду тому виной чужая, нелюбимая ими форма?

Станислав заметил растерянность на лице брата:

— Не опускай голову. Вперед смотреть надо.

Ян улыбнулся виновато:

— Стараюсь!

На следующий день старый Дембовский с сыновьями Станиславом и Яном пошел на шахту. Хотел пойти и Юзек, но старик не взял:

— Семейственность получается. Начнешь работать — тогда другое дело!

Старик покривил душой. Ему просто стыдно было появляться на шахте с Юзеком. Каждый мог спросить:

— В какой кавярне работает твой сынок, Феликс?

Что ответишь? Ян — другое дело. Только вернулся в Польшу, с него и спрос не тот. Пусть присмотрится, оботрется. Что же касается Станислава, то каждый горняк знает, что старший сын Феликса Дембовского — на большом посту в Варшаве и появляться с ним на людях всегда приятно.

За сорок лет рабочей своей жизни тысячи раз прошел Феликс Дембовский по привычной, до каждого камня, до каждой пяди земли знакомой дороге — из дому на шахту. Ходил в дождь, в снег, в вёдро. Ходил с молодым задором и с тяжелеющей ношей наступающей старости.

Сегодня шел по привычной дороге с радостным волнением и гордостью: рядом с ним два сына!

Не каждому отцу выпадает такое счастье.

Советские горняки Петр Очерет, Федор Волобуев и Василий Самаркин работали в ночной смене, и утром в помещении профсоюза свободные от работы шахтеры собрались побеседовать с гостями. Явился и Шипек. Хотя уже полгода минуло, как ушел старый шахтер на пенсию, но почти ежедневно по привычке приходил на шахту потолковать с товарищами, узнать новости, просто посмотреть на уголь, на вагонетки, на рабочие спецовки, подышать шахтерским воздухом. В тот день, когда работали русские горняки, он тем более не мог усидеть дома.

Все на шахте было для Яна Дембовского ново и удивительно. Внешне она как будто та самая: те же надшахтные здания, те же терриконы, тот же стук молотов в кузнечном, скрип подъемника, те же темно-серые рабочие куртки и даже у штейгера Гаха те же дремучие черные усы.

И все же шахта казалась новой, и он не мог понять, в чем заключается новизна. Догадался: люди! Люди стали другими. Говорят про угледобычу, словно в их собственный карман пойдет прибыль, спорят о новых методах труда, будто они их лично касаются. И слова все новые: соревнование, производительность…