Шрифт:
Олесь остановился на пороге, не зная, входить ли. Марина тут же увидела его и воскликнула:
— Олесь, вот хорошо, что ты зашел! Проходи, садись!
— Как у вас весело, — заметил он, чтобы хоть что-то сказать.
— Еще бы! Дмитрий Алексеевич рассказывает о своем первом дне работы с Баталовым. Как его до сих пор терпят — не пойму. Он же глуп, как пробка!
— Баталов глуп? Это может показаться только тем, кто его не знает, — сказал Олесь. — Любит прикинуться простачком.
— Ну, а дальше что было, Дмитрий Алексеевич? — поторопила Марина.
— Дальше? — Виноградов перестал улыбаться и выдержал драматическую паузу. — А дальше, Марина Сергеевна, прощайтесь со своей зарплатой на ближайшие месяцы.
— Это еще с какой стати?
— Согласно этому документу. Стоит нам с вами загубить хоть одну плавку — отвечать будем своей зарплатой.
И Виноградов показал план исследовательской работы; внизу аккуратным бисерным почерком Баталова было выведено: «Убытки от брака опытных плавок относить на счет исследователей». Ниже стояла фамилия и число.
— Все честь-честью — рассмеялась Марина. — Дмитрий Алексеевич, давайте уезжать, пока не поздно!
— Любопытный документик, — вернула Татьяна Ивановна План. — При случае я кое-кому скажу об этом.
— Ну что вы хотите? — сказал Терновой, проводя грязной рукой по лбу. — Баталов как был тенью Рассветова, так и останется.
— Ой, Олесь, как же ты разукрасил себя! — рассмеялась Марина, увидев широкую полосу копоти, которую Олесь размазал по лбу. Схватив платок, она наклонилась к нему, чтобы вытереть грязь, но Олесь быстро отстранился.
— Не надо, не мажь платок, — глухо, с удивившей его самого резкостью, сказал он и поднялся. — Я прямо из цеха, в душ не заходил еще, — прибавил он словно в извинение.
И прежде чем Марина успела удержать его, он уже захлопнул дверь за собой — с такой быстротой, что никто не заметил его внезапной бледности.
Остановясь в цехе против вентилятора, он глубоко вдохнул струю прохладного воздуха и подождал, пока уймется мелкая дрожь в руках. Хотел закурить — и с досадой выбросил пустую коробку.
Ему было стыдно за пережитое внезапное смятение. Когда ее руки коснулись его лица, когда он близко увидел улыбающиеся губы, когда пахнуло запахом ее духов от платка — в нем словно все перевернулось.
Что за наваждение? Ведь он был уверен, что ему удалось забыть ее; даже поспешил жениться, словно отрезал дорогу к чему-то недостижимому. Одно время казалось, что он нашел простое, незамысловатое счастье и что этого хватит для жизни. Но оказалось, что все это ложь, придуманная в отчаянии, что все это ошибка, и жизнь началась теперь с того момента, на котором она была прервана три года тому назад.
Долго в этот день Олесь Терновой не мог заставить себя вернуться домой. Дома ждали его книги и тетради, ждала серая скука — она всегда поселяется в тех семьях, где, кроме кровли, у мужа и жены нет ничего общего. И как заставить себя вернуться к этому, когда душа полна удивительного чувства, и не хотелось потерять ни капли его. Что же за сила в глазах твоих, Марина, что только ты поглядела — и мир стал иным?!
Вечер застал Олеся на склоне холма, что вел к Дубовой Балке; там стоял дом его родителей. Он смотрел на рассыпанные внизу дома, на правильные прямоугольники огородов, на зелень фруктовых садов, но видел не их, а снежный склон, по которому поднимается на Лыжах, вся в снегу, смеющаяся девушка в красном костюме…
А за поселком, теряясь в золотисто-сиреневом мареве, широко и далеко простиралась летняя степь. Мало-помалу она приковала глаза Олеся, и незаметно чувство успокоения пришло в смятенную взволнованную душу. Постепенно воспоминания потускнели, он увидел и бурые пятна плешин, где выгорела трава, и красноватые зигзаги оврагов. Косой солнечный свет золотил пушок ковыля, и казалось, что земля излучает теплое свечение. Степь быстро отдавала свой дневной жар и дышала на город неповторимой смесью запахов чебреца и полыни, высохших трав и земли. На юго-западе, над самой чертой горизонта, повисла неподвижно узкая полоса кучевых облаков. Солнце вкось освещало их, н облака походили на причудливые далекие вершины с темными провалами ущелий; основания их, дымчатые и неясные, сливались с цветом неба. И когда красный диск солнца исчез за краем степи, облака тоже вдруг вспыхнули красным и затем начали быстро темнеть, Олесь решительно сбежал по тропинке к родному дому, где так приветливо засветились окошки…
Глава VII
Зажав в пальцах букет сверкающих рюмок. Валентин придирчиво осмотрел накрытый стол. Кажется, все в порядке. Даже небольшие рисованные от руки карточки с забавными сюжетами лежат уже у каждого прибора. У Веры талант на выдумки, потому и гости охотно приходят — у Мироновых скучно не бывает. Только вина, кажется, маловато… Впрочем, все предусмотрено. И Валентин, расставив рюмки, приоткрыл гардероб. В темноте из-за платьев и пальто блеснули горлышки с белой пробкой. Но тут же, заслышав Верины шаги, Валентин сделал вид, что рассматривает себя в зеркальной дворце шкафа.