— Нужен, — кратко ответил Олесь и пошел в ванную.

— Ты что, уже зарплату получил? — крикнула Зина вслед.

— Угу, — донеслось оттуда.

Зина постелила на стол вышитую суровую скатерть и стала накрывать к обеду; свежий после душа, но хмурый, Олесь просматривал газеты и не бросил этого занятия даже за столом.

Подав ему тарелку, Зина с аппетитам вонзила зубы в хлеб, проглотила две-три ложки борща и вдруг вспомнила:

— Мама была, говорит, завтра в мебельный магазин трюмо рижские привезут.

— У-гм, — отозвался Олесь.

— Трюмо нам очень надо. Тогда я трельяж маме отдам, она найдет покупателя.

Ответа не было. Зина рассердилась.

— Ты бы хоть сначала поел, а потом бы читал. Все одно, как жены и дома нет.

Он опустил газету и удивленно посмотрел на нее.

— Когда же мне читать? Заниматься надо.

— Ой, скоро ли это кончится? Надоела жизнь такая!

— Зина, у меня экзамены. За четвертый курс сдаю, это не шутка. Вот погоди, кончу институт, стану инженером, буду все время в глаза тебе глядеть.

— Тогда и глядеть не на что будет, — жестко сказала Зина, отталкивая тарелку. — Помоложе найдешь.

— Узнаю знакомые речи! Этому ты у Риты учишься? Ой, Зина, смотри, просил же я тебя не дружить с нею. Хорошему она тебя не научит.

— Ты научишь? Да мне за целый день слова сказать не с кем. Спасибо, хоть кто-то заходит. Живу, как в тюрьме.

— А я, выходит, тюремщик? Интересно. Получаешь высшее житейское образование?

— А что, неправда? — запальчиво воскликнула Зина, рассерженная насмешкой. — Вот ты мне скажи, много я тебя вижу? Небось, со всякими приезжими у тебя есть время разговаривать. Рассказывают люди, как ты любезничаешь…

— Только не старайся разыгрывать ревность — не выходит. А что о базарах да магазинах слушать скучно, так это правда.

— Ты вот всегда об умном говоришь. Свихнешься на книгах, чтоб им пусто было. Возьму вот как-нибудь все и пожгу.

— Ты меня позови посмотреть, — усмехнулся он, все еще стараясь обратить разговор в шутку.

— Тебе только насмешки строить! А сам не возьмешь в толк, что я просто несчастная с тобой. Девчонкой была, так хоть по саду пройдусь, музыку послушаю… И на что мне твой институт, сама-то я для тебя как была прачкой да кухаркой, так и останусь, а разговоры ты с другими разговаривать будешь.

Олесь невольно поморщился. В словах жены была горькая правда. Зина и в самом деле была домоседкой, разговоры они вели только о житейских мелочах. Бывали вечера, когда они часами не обменивались ни словом — не о чем было. Завода она не знала и не любила, книг не читала. Интересы у них были совсем разные, и смысл жизни они видели тоже в разном.

— Зинок, — сказал он ласково. — Ну, почему бы тебе снова в кружок пения не поступить? На днях встретил руководительницу, справлялась о тебе. Сказала, что ты могла бы украшением у них быть. Вон, ходит же Гуля в балетный…

— Ну и пусть ходит, если нравится. А меня от муштры тошнит. Пой вот так, а не этак. А если у меня не выходит? Ученье мне и в школе надоело. Другим надо заниматься.

— Ну, например?

— Например? Давай дом строить, Олесь! И время займем, и польза будет! Свое гнездышко будет…

— Под старость крыша над головой будет… — в тон ей докончил Олесь. — Нет уж, пока я в заводской квартире поживу. И газ, и водопровод, а окна какие! Разве в собственной клетушке столько воздуха будет?

— Эх, ты… Мама говорила… — но что именно говорила мама, Зина не сказала. Мысли ее снова вернулись к трюмо. — Пожалуй, я завтра пораньше займу очередь в мебельном, а то все трюмо расхватают.

— Зинуша, пока придется обойтись без трюмо. Или уж с книжки взять.

— Почему с книжки? Ты же премию получил?

— Нет, премию мне не дали.

— Вот новости! Это почему? — округлила Зина глаза.

— Видишь ли, Зинок… — он подошел к ней, обнял ее за плечи: — У нас авария была. И меня лишили премии за нее. Правда, я не виноват, но так получилось.

— Раз наказали, значит виноват, — вывернулась Зина из его рук. Лицо ее вспыхнуло, стало злым и расстроенным. — Это что же, на одну зарплату выкручиваться?

— Как другие, так и мы.

— Другие… Большое тебе дело до других. Знал бы себя, не портил бы с людьми отношений, все хорошо бы было. А то для других ты хорош, а жена страдай. Бегай по магазинам, копейки выгадывай, чтобы обстановку хоть сделать приличную, — она всхлипнула.

— Копейки? — невольно улыбнулся Олесь. — Да я же тебе все до копейки отдаю и отчета не требую.