— Лина! Возьми себя в руки! — шипит тетя, и в этот момент в дверь стучат.

Мне хочется спросить в ответ, чего ради. Не похоже, что Брайан сможет что-то изменить, даже если я ему не понравлюсь. Он предназначен для меня, я для него. Мы обречены друг на друга.

Я воображала, что Брайан Шарфф высокий, толстый и неуклюжий. Оказалось, что он всего на пару дюймов выше меня, то есть для парня просто маленький, и такой худой, что, когда мы здороваемся, я боюсь нечаянно повредить ему руку. Ладонь у него потная, а кисть похожа на влажную тряпочку. Мы рассаживаемся по местам, и я незаметно вытираю ладонь о штаны.

— Спасибо, что пришли, — говорит тетя.

После этого следует долгая неловкая пауза. В наступившей тишине я слышу, как сопит Брайан — как будто подыхающему животному нос заткнули.

Должно быть, я слишком откровенно на него пялюсь, потому что миссис Шарфф считает нужным объяснить:

— У Брайана астма.

— О! — отзываюсь я.

— Аллергия усугубляет болезнь.

— Хм… а на что аллергия? — интересуюсь я, потому что она явно ждет, что я об этом спрошу.

— На пыль, — многозначительно говорит миссис Шарфф.

Такое впечатление, что она, как вошла в дом, только и ждала момента, когда можно будет произнести это слово. Миссис Шарфф, скривившись, оглядывает гостиную. В гостиной ни пылинки, но тетя Кэрол все равно краснеет.

— А еще на пыльцу. На собак и кошек, естественно, и на арахис, морепродукты, пшеницу, кисломолочные продукты и на чеснок.

— Не знала, что бывает аллергия на чеснок, — говорю я, просто не могу сдержаться.

— От чеснока у него лицо раздувает, как аккордеон. — Миссис Шарфф смотрит на меня так, будто это я виновата в его болезнях.

— О! — повторяю я.

Повисает еще одна пауза. Брайан хранит молчание, но сопит значительно громче.

На этот раз положение спасает тетя Кэрол.

— Лина, — говорит она, — может, Брайан и миссис Шарфф хотели бы выпить воды?

Никогда еще я не была так благодарна за предоставленную возможность уйти из комнаты. Я вскакиваю на ноги и при этом едва не опрокидываю торшер.

— Конечно, сейчас принесу.

— Только фильтрованную, и льда совсем немного! — кричит мне в спину миссис Шарфф.

В кухне я, не торопясь, наполняю стаканы водой, естественно, из-под крана, и остужаю лицо возле открытой морозилки. До меня долетают голоса из гостиной, но кто говорит и что — понять невозможно. Наверное, миссис Шарфф решила в очередной раз огласить список того, что вызывает у Брайана аллергию.

Я понимаю, в конце концов придется вернуться в гостиную, но ноги отказываются нести меня в сторону коридора. А когда я все же заставляю их двигаться, они волокутся, будто бы свинцом налились, но все равно идут слишком быстро. Я все думаю о бесконечной череде скучных дней, дней цвета бледно-желтых и белых таблеток и с горьковатым привкусом лекарств. Каждое утро и каждый вечер проходят под урчание увлажнителя воздуха, сопение Брайана и капель из протекающего крана.

И ничто это не остановит. Коридор не бесконечен, я вхожу в гостиную как раз «вовремя» и слышу, как Брайан говорит:

— А на фотографиях она симпатичнее.

Брайан и его мамаша сидят спиной ко мне, но у тети Кэрол при виде меня отваливается челюсть, и они оборачиваются. Ну хоть совести хватило смутиться — Брайан опускает глаза, миссис Шарфф краснеет.

Мне никогда не было настолько неловко, как будто меня выставили на всеобщее обозрение. Это даже хуже, чем стоять в прозрачном халате перед эвалуаторами. У меня так трясутся руки, что вода выплескивается через края стаканов.

Не знаю, откуда у меня берутся силы на то, чтобы обойти диван и поставить стаканы на кофейный столик.

— Вот ваша вода. Льда не много.

— Лина… — Тетя хочет что-то сказать.

Но я не даю ей закончить.

— Извините, — чудесным образом мне даже удается улыбнуться, правда всего на миг. Подбородок у меня тоже трясется, я могу расплакаться в любую секунду. — Я не очень хорошо себя чувствую. Подышу минутку свежим воздухом.

Не дожидаясь разрешения, я разворачиваюсь и выхожу из дома через парадную дверь. Уже на крыльце я слышу, как тетя извиняется за мое поведение.

— До процедуры еще несколько недель, — говорит она, — простите, что она так реагирует. Я уверена, процедура все поправит…

Как только я оказываюсь за дверью, горячие слезы прорываются наружу. Мир начинает расплываться у меня перед глазами, цвета и силуэты смешиваются друг с другом. День стоит безветренный, солнце похоже на плоский диск из раскаленного добела металла, оно только-только миновало точку зенита. В кроне дерева запутался красный воздушный шарик. Наверное, он уже давно там висит — наполовину сдулся и вяло подпрыгивает на ниточке.