– А ты как думаешь?
– усмехнулся майор.
– Большую ты волну поднял, Эдя. След за тобой кровавый.

– Не за мной, - чувствуя, как подступает к горлу металлический привкус, сказал капитан.
– Не за мной. Перед вами. Вам, чтоб ногу поставить, надо крови плеснуть - потому что только по крови шагать умеете. За мной-то, может, и трупы... псов ваших, а за вами — пустота. И Чечня, сплошная Чечня кругом.

– Ну вот, - сказал Рябышев, поднимаясь с бревна, - теперь и здесь Чечня будет. Меч бери.

На мгновение капитану показалось, что майор собирается отдать ему Пагди. Но нет — Рябышев носком босой ноги подкинул ему грязные ножны ритуального меча. Немец машинально поднял оружие, рывком встал на ноги. Кисть левой руки отозвалась ноющей болью.

– Я там, в палате, меч взял, - сказал майор, — и всё сразу понял. Всё. А потом раз — в глазах круги синие. И тишина.

– И мёртвые с косами?
– поинтересовался Немец, разминая ноги; но Рябышев уже не слушал.

– А потом здесь. Смотрю на вас на всех из-под неба... представляешь? Думаешь, победил нас? Думаешь, одним драконом дело ограничится?

– Хотелось бы надеяться, - сказал капитан, прохаживаясь так, чтобы встать против солнца, - у меня ужин скоро по расписанию.

– Там, здесь. Коммуняки, дерьмократы... эльфы, орки, гоблины... Мне всё равно! Я власти служу. Ты сюда пришёл — испортил всё. А я исправлю. Ты хотел по-своему — а я по правилам сыграю, как положено.

– За орков поиграть охота?

– За власть!

Рябышев с наслаждением выругался, разогревая себя перед дракой. Капитан чуть поморщился. За время своего...
– чёртов Кави!
– своего анабасиса он успел крепко отвыкнуть от мата.

– Батаев, говоришь?
– спросил Немец, пристально разглядывая противника.

– Что?

– "Рысёнок", говоришь, свихнулся?

Рябышев раздражённо взмахнул клинком — как-то слишком умело, надо признать, взмахнул.

– Свихнулся, сдох. Что?

– Так ведь и ты свихнулся, - вкрадчиво сказал Немец.
– Тенденция, как думаешь?

– Дур-рак ты, капитан...
– презрительно усмехнулся Рябышев.
– Всё разговоры говоришь.

– Кстати, о разговорах...

– Здесь тебя оставлю, - сказал майор, не слушая.

– А осилишь?

– Не ты первый. Я ещё в Союзе кандидата выполнил. Ка-ак раз по сабле, представляешь?

Ага, подумал Немец, корректируем план.

– Не беда, - дружелюбно сообщил он Рябышеву, отводя оружную руку вбок.
– Я приём секретный знаю.

Он двинул большим пальцем, - ножны плавно съехали по клинку, - и выбросил руку вперёд. Ножны полетели в майора. Тот с редкой сноровкой отбил их своим мечом, но в это время капитан уже развернулся и во весь опор бросился вниз по склону холма.

Бежалось ему легко, и даже боль в сломанной руке беспокоила не слишком. В этой жизни ко всему можно привыкнуть, в том числе и к боли — пожалуй, именно к боли и следует привыкать в первую очередь.

Рябышеву всяко приходилось хуже — тот бежал босиком и матерился на каждой щепке. Больничный его халатик развевался, как пепельный шлейф за сбитым драконом.

Метров через двести капитан притормозил, развернулся и швырнул в преследователя мечом — лишний вес. Ножом бы, глядишь, и попал; от этой железяки Рябышев просто увернулся, не желая даже отбивать. Майор теперь молчал — берёг дыхание. Капитан молчал тем более.