Юлька вернула блюдо в раковину, поразившись зрению ведьмы: на краешке его и в самом деле остались жирные следы.

– Так вот, сказанное мною касается твоего знания о том, что же ты собой представляешь, – продолжала Конецкая. – Мы выяснили, что ты этого не знаешь. Странно требовать любви к сосуду, в который неизвестно что налито, не правда ли? Пиво? Вино? Нектар? А может, моча? Но, помимо этого, даже если бы ты наконец поняла, что представляешь собою, истина заключается в том, что такой, какая ты есть, любить тебя не за что. Обрати внимание, детка, что я говорю не о вожделении, то есть о желании обладать твоим худосочным неаппетитным тельцем, а о любви.

– Почему же не за что?! – не вытерпела Юлька измывательства. – Я что, настолько плоха, что меня и полюбить никто не может?

– Плоха, хоть и не настолько, как раньше, – невозмутимо ответствовала старуха. – И то исключительно благодаря моим стараниям. Тебе изменили внешность, но начинка-то осталась прежней. Что там, у тебя внутри? Крепкий стержень? Обаяние? Ирония? Доброта? Внутренний свет, в конце концов? Нет, нет и нет! В тебе сидит трусоватое вялое существо, не особенно умное, эгоистичное и мелкое.

Вот тут-то Юлька и подумала о том, что старухе не мешало бы пореже пользоваться привилегией говорить правду в любое время, когда захочется. И добавить к перечню достоинств тактичность.

– Почему мелкое-то? – спросила она обреченно. – Из-за роста?

– Из-за масштабов души, – непонятно, но обидно ответила старуха. – Поэтому, голубушка, советую тебе выкинуть из головы идею «пусть меня полюбят такой, какая я есть» и начать работать над собой. Самосовершенствоваться. Ты знаешь, что означает это слово?

– Вы меня уж совсем-то за дуру не держите, Марта Рудольфовна! – попросила Юлька.

– Кто тебя знает… Так вот, душу и ум можно улучшать – точно так же, как внешность. Но этим нужно заниматься изнутри. Снаружи – бесполезно. Ты уже переросла тот возраст, когда это имело смысл.

Юлька подумала, что здесь Конецкая ошибается: она изменилась за то время, что работала на ведьму, и сама это чувствовала. «Маленький Мук постепенно учился домашнему волшебству, – с долей злорадства подумала она. – Вот только я забыла, что там сталось с колдуньей в конце книжки».

Как легко было когда-то быть счастливой! С возрастом счастье дается все тяжелее – вот он, главный признак возраста! Морщины? Одышка? Выпавшие зубы и взбухшие, как веревки, вены? Да, да, черт возьми, и это тоже! Но самое главное – состояние солнечного счастья, переполняющее, как колодезная вода ведро, льющееся через край и обжигающее звенящим холодом, – оно ушло… Остались спокойствие и умиротворение, которые привычно засчитываются за то, прежнее, солнечное. Но саму себя не обманешь: счастье было не такое.

Счастье было такое, какое плещется сейчас в глазах девчонки, обалдевшей от предчувствия огромного и невыразимого, что вскоре свалится на нее. Как щенок, которого первый раз вынесли на улицу, и он присел от изумления и страха, она пробует свои границы. Бояться она уже почти перестала. Скоро ей предстоит двинуться вперед, нащупывая рубежи своей территории.

Иди, девочка, иди. Возьми себе как можно больше. В тебе есть жадность, ненасытная жадность юности, готовой отобрать последний кусок – но и поделиться последним. На этом поле у тебя не будет соперниц – время позаботилось об этом.

А я позабочусь обо всем остальном.

На следующий день позвонил Роман.

– Я соскучился, – просто сказал он, и у Юльки замерло сердце – а потом ухнуло куда-то, но не вниз, а вверх. – Можно с тобой встретиться?

Юлька забормотала, что не знает, отпустит ли ее Марта Рудольфовна, и вообще у нее много дел… но тут в комнату вошла сама Конецкая, и она со страху нажала на кнопку отбоя.

– Кто звонил? – спросила ведьма, уставившись на Юльку, и та под ее взглядом призналась:

– Мансуров. Роман…

– И почему Роман Мансуров разговаривает с моей домработницей, а не со мной? Или… – Юлька явственно услышала сомнение, – неужели он хотел поговорить с тобой?

Девушка только кивнула.

– О чем же? О новом сеансе?

«Что за допрос?!» – возмутилась Юлька внутренне, но возмущение так и осталось сидеть где-то в глубине, а вслух она покорно сказала:

– Он не успел сказать, Марта Рудольфовна. Я случайно трубку повесила.

– Так перезвони и спроси. Я должна знать, в какое время не смогу на тебя рассчитывать.