Конецкая отрицательно качнула головой.

– Я была бы счастлива, если бы Кристинка ко мне пришла, – призналась Валентина, складывая распухшие ладони вместе, точно в молитве. В этой позе она выглядела смешно и нелепо. «Толстая, некрасивая, обрюзгшая. На колоду похожа… молящуюся колоду. Сволочь Мансуров, какая сволочь!»– Но если бы она сделала это сама, а не потому, что ее вынудили к тому обстоятельства. Марточка, милая моя, пойми – я хочу, чтобы она была счастлива.

– А я хочу, чтобы ты была счастлива! – вспылила Конецкая. – Знаю, ты мне сейчас скажешь, что на чужом несчастье счастья не построишь! Все это из разряда прописных истин, верных лишь наполовину. Если грамотно строить, то можно построить все, что угодно!

– Но я не хочу, – смиренно возразила Валентина. – Я тебе верю, Марта: можно построить, правда. Но это будет другое счастье. Ты знаешь, какими разными они бывают, эти счастья? Представь, что ты мечтаешь, чтобы в твоем саду выросло дерево. А вместо этого приходит строитель и строит дом. Хороший дом, прочный… В нем можно прожить прекрасную жизнь. Но это – дом. А ты хотела дерево.

Марта покачала головой и встала. С трудом распрямилась и на негнущихся ногах, прямая, как столб, дошла до подоконника. На площадке делала зарядку полоумная старуха из соседнего подъезда: бежала на одном месте, высоко задирая колени. Пародия на спортсмена, подумала Марта. Шизофренический бег трусцой. Все желающие могут присоединиться! Не желаете?

Она прислонилась спиной к стене, вспомнила, как заставляла девочку стоять, держа осанку, и попыталась выпрямиться. Вместо этого ноги сами собою согнулись в коленях, и Конецкая сползла вниз.

– Дьявол тебя раздери, Валентина! – пробормотала она. – Ты мне испортила такую игру! Курица ты глупая, великодушная! Еще один шаг оставался – и все бы у меня получилось!

Она бессильно потрясла кулаком, словно угрожая невидимому врагу, и в изнеможении опустила веки. Она хотела как лучше. Несколько месяцев идти к цели и так быстро сдаться… Обидно. Упущенные шансы жестоко мстят тем, кто их не удержал.

– Ма-арта! – позвала Валентина. Конецкая не отозвалась, и Мурашова, кряхтя, поднялась из кресла, доковыляла до окна и оперлась о подоконник, сочувственно глядя на подругу сверху вниз. – Послушай, Марта! Да послушай же!

Та подняла на нее несчастные глаза.

– Ты думаешь, что можешь играть с нами, как с марионетками, дергая за нужные ниточки? Поверь мне, дорогая… Я в тысячу раз глупее тебя, я куда меньше понимаю в жизни, ничего в ней не видела, кроме школы и своего ребенка, которого обожала – мне ли тебе об этом рассказывать! Но притом я знаю точно, что мы – мы-то можем быть марионетками… А вот ты не можешь быть кукловодом. Да-да, и не смотри на меня так! Я восхищаюсь тобой, Марта. Но для того, чтобы управлять другими людьми, нужны кое-какие черты характера, которых у тебя, к счастью, нет.

Валентина переступила с ноги на ногу, держась за стену.

– Я очень тебя люблю, – добавила она. – Умная моя Марта… Только не выдумывай больше ничего. Жизнь все равно умнее.

Пухлая рука легла на гладкие волосы, ласково провела по ним. Конецкая раздраженно дернула головой, и Мурашова, убрав руку, вздохнула и побрела к двери.

Солнце садилось за дома, и возле окна в желто-розовом свете сидела Юлька – на этот раз без ландышей, – устремив взгляд на Романа. Левому виску было тепло от падающих лучей, и волосы тоже нагрелись. Она подняла было руку, чтобы прикоснуться к ним, но по изменившемуся лицу Мансурова поняла, что делать этого не нужно.

– Выражение! Мне важно твое выражение! – повторил он в пятый, кажется, раз. – Когда ты меняешь позу, меняется и твое лицо. Пожалуйста, подумай о чем-нибудь печальном, но таком, чтобы оно не было тебе неприятно.

Юлька подумала, что после того, как Роман закончит работу, он снова пригласит ее в ресторан.

– Да-да, что-то подобное, только расслабь губы. У тебя должен быть немного усталый вид!

«С расслабленными губами у меня будет вид слабоумной. Ведьма столько раз повторяла, что у меня плохо с мозгами, что, возможно, так оно и случилось в конце концов».

Нужно отдать Роману должное, он был очень терпелив и ласков с ней. Не сердился, когда она меняла наклон головы, давал ей передохнуть, спрашивал, не холодно ли в мастерской… Но его забота, поначалу так восхищавшая Юльку, теперь казалась ей надоедливой. И даже история про цветы, которыми он засыпал свою будущую возлюбленную, не восхищала ее так, как прежде.

Ей внезапно пришла в голову ошеломившая ее мысль, что возлюбленная – это и есть его жена. «В самом деле! Конецкая ведь сказала, что он ее завоевал». Почему-то от этого Юльке и впрямь стало печально: она-то думала, что речь идет о необыкновенно прекрасной женщине, ангеле с небес… Ей представились Мансуров и Кристина, один – под окнами дома, другая – еще сонная, в своей квартире. Но теперь в воображаемую картинку добавилось столько будничных, приземленных деталей, что она стала выглядеть совсем иначе. На балкончике дома напротив полуголый мужик в семейных трусах курит сигаретку, равнодушно наблюдая за человеком, таскавшим охапки цветов. Пара владельцев собак прогуливает питомцев на соседнем газоне. Из окна первого этажа доносится оголтелый звон будильника, а на соседней улице гудит утренняя поливальная машина.