Шрифт:
– Климаря свез, сказали, ще один покойник! – закричал ястребок, весьма довольный тем, что в трудный час оказался самым нужным человеком.
– Поворачивай! – Глумский ухватил железной пятерней оглоблю.
– Осторожно, Харитоныч, доломаете. Куда поехали?
– К Варе, – Иван и Глумский сели на телегу.
Сквозь скрип оглобли слышали, как голосит Кривендиха:
– Ой же Денис Панкратович, який ты був майстер, який чоловик…
– Значит, Семеренков? Ой… Ночью в карьеру сидеть – до добра не доведет. Память ему вечная! – Попеленко достал с воза сапоги: – А ще в отношении сапог, шо Климарь носил. Дуже великие! Я распущу, детям чоботы сошью, если нет возражениев…
Недалеко от хаты Варвары, за укрытием из густого молодого вишенья, остановились. На веревке еще полоскался под ветерком «варшавский» платок. Сапоги Гната стояли у крыльца и были похожи на приболевших кур.
– Он еще там, – сказал Глумский. – Ты, Ваня, все обдумал? Вину возвести недолго. Но если что не так: вон даже с платка пятно не смоешь, а с человека уж точно.
Щелкнула щеколда. Варя выпроваживала Гната. Треух на лохмах, пустой мешок на спине. Он вставил ноги в сапоги не наклоняясь.
– Ну, шагай, Гнаток…
Гнат прислушался к тому, как голосит Кривендиха. Забеспокоился, начал шмыгать носом и жалобно подпевать. С майдана все еще доносились удары в било. Грязными кулаками Гнат вытер слезы.
Глумский и лейтенант взяли его под руки. Гнат пытался вырваться:
– Ой, набежали вражьи люды, хлопцев пострелялы, ой…
Сил у него было на троих. Попеленко пришел на помощь:
– Назад, Гнаток. Поминки! Сало, ковбаса, пироги!
– Сало, ковбаса, пироги, – мыча, повторил дурень и сразу обмяк.
Они повели Гната обратно, к хате. Настроение у него изменилось.
– Ой, воны хлиба смолотили и смололи на млыни,Потим тиста замесили и поставили блины, ой…– И блины, Гнаток, – подтвердил Попеленко.
29
– Чего забыл? – начинает Варвара раздраженно. – О, тут компания!
Увидев среди непрошеных гостей лейтенанта, всматривается в его лицо, пытаясь узнать, с чем пришел. Понимает, что ничего хорошего в его появлении нет, и заканчивает устало и безразлично:
– Сапоги снимайте! Полпуда глины принесли в хату.
– Мы тут постоим, Варюся, – топчется Попеленко.
– Семеренкова убили, – сообщает Глумский как бы невзначай.
– Слышала. Упокой, Господи, – говорит Варя поспешно, крестясь.
Гости, обещавшие постоять у порога, все же понемногу вытесняют сами себя в хату. Вид у них несколько смущенный, несмотря на оружие за плечами. Все молчат, собираясь с духом. В чужом доме и кочерга – собака.
Гнат садится в углу в обычной позе, ожидая обещанных блинов.
Вздыбившийся кожух у стены начинает шевелиться, из-под него вылезает Валерик. В мятых клешах, в полуботиночках, фланельке. Еще не придя в себя, смотрит на Варю в недоумении.
– А чего я одетый? Шо, я на полу проспал? А эти чего?
– И выстрелов не слышал? – спрашивает Глумский. – Чем его напоила?
– Моя самогонка не отрава. Перебрал с горя.
– С какого горя? – спрашивает Валерик. – Шо случилось? Мама?
– «Мама»! Огорчился, шо вместо бабы кожушок получил. Шо зробишь? Подушка моя ще теплая от другой головы.
Гнат вдруг затягивает, глядя на пустой стол:
– Жалко хлопца, жалко мати, жалко всю родыну, ой…Собрались почетны гости помянуть людыну. Ой!– Попеленко, обыщи Гната, – говорит лейтенант, не глядя на хозяйку.
Лицо Вари вспыхивает. Ястребок поднимает дурня и начинает шарить по набитым всякой всячиной карманам. Косточки вишен и целые плоды, кусочки хлеба, обломки тарелок с орнаментом, патроны, пули, куски провода в разноцветной обмотке – все это летит на пол.
– А чего это вы хозяйничаете? – спрашивает Варвара. – Пришли непрошеные, грязи нанесли.
– Не, серьезно, почему я в клешах? – бормочет морячок. – Я что ж, так всю ночь на полу?
Попеленко, между тем, осматривает мешок, вытряхивает сухари, луковицу, яичную скорлупу, пружинку, патрон от ДШК…
Хромированная шляпка звонка, то ли от будильника, то ли от телефона, упав, издает мелодичный звук. Гнат доволен, смеется. Подбирает блестящий колокольчик и снова бросает его. Вслушивается: рот до ушей.