– - За что же, аль пачпорт потерял?

– - Какой пачпорт, пачпорт тут ни при чем!
– - И опять, с насмешливой улыбкой на губах, сотский стал объяснять старику, почему парень попал на этап.

– - С хозяином покапризничали... На заводе парень жил, ему хозяин не услужил... Шляпы, что ли, перед их братом не снимал, -- ну, они и закочевряжились. То да это... Одно не хорошо, другое не ладно, я-ста, да мы-ста... Не мы тебя будем слушаться, а ты нас... А хозяин-то попал не дурак, -- знает, что с нашим братом церемониться много нечего -- пошел, шепнул, кому следует, -- ну, их, добрых молодчиков, сейчас цап-царап... "Хотите хозяина уважить?" -- "Нет!" -- "А нет, так ступайте на вольную жизнь по деревням, а на ваше место другие найдутся..."

– - Вот оно что... дело-то...
– - сообразил, наконец, Груздев.
– - А я думал, по пьяной лавочке.

– - Вестимо, небось не без того, -- ерзнув на месте, продолжал сотский, но уже без насмешки, а сухим резонерским тоном.
– - Небось и тут все больше винцо говорит... Пропьются в праздники-то, жалованья-то им и мало кажется, -- вот они и лезут каряка на тараку. Нет, это хорошо, что с ихним братом так обходятся! Вот, как дома-то поживут, потрут лямку, поглядят, как тут-то гуляют, тогда небось приедут опять в город -- к тому же хозяину с поклоном пойдут: что ни положи, батюшка, только опять возьми!

– - Это ты по себе так рассуждаешь, -- видимо, задетый за живое рассуждениями сотского, не вытерпел и заговорил этапный.
– - А може, не все по одной мерке сшиты!..

– - Дома поживут, все под одну стать подойдут, -- уверенно сказал сотский, -- тут, брат, всех под одну гребенку стригут... Небось!

– - Да, брат, в деревне несладко...
– - поддержал сотского Груздев.
– - В деревне, брат, не то что шуметь, а по-мышиному-то пищать силы не хватит... Вот она, осень-то... Только и уродилась хорошо одна картошка, а рожь-то, -- у кого густа, так пуста, а редка -- так мелка, а овес -- не дорос... На базар-то с чем будем ехать?! А тут спрашивают недоимки, продовольственные, земские, волостные, пастушню... Денег-то нужно целую шапку, а их и в кошельке не скоро нашаришь... Старшина и то каждый день ругает, ругает старостов-то, цедит, цедит!

– - Им этого не видно...
– - злобно проговорив сотский.
– - У них там ни земских, ни пастушни... Едят-то небось говядину кажный день, да кашу, да чай два раза, -- вот их и забирает... С жиру-то, говорят, собаки и то бесятся... Я вон прежде в солдатах служил, да как попал в денщики, да к хорошему офицеру -- тебе и беленький хлебец кажный день, и в графин когда заглянешь... Тоже сейчас и мысли в голове пойдут: не глядишь, что у тебя жена в деревне да дети растут... Вильнет хвостом какая на дворе, а ты ей в окошечко стук, стук... Ну, а как попал в деревню-то, -- все забыл... Да у меня еще по дому, слава богу... Я вот жалованье получаю, много ли, мало ль, а как месяц прошел, ты мне десять рубликов подай... Нет, кабы ты вот этого пальта не завел, да сапоги-то гамбургские не носил -- небось бы в картуз за ватой не полез!

– - На тебя хоть енотку надень, ты все равно не зашумишь!
– - криво усмехаясь, проговорил парень.

– - Зачем же и тогда буду шуметь-то?
– - воскликнул сотский, отпрянув от стены, и громко засмеялся.
– - Что же я тогда за дурак был бы? Я бы закутался тогда с головой, мне тогда ничего не видать, не слыхать было б.

– - Так и говорить нечего!
– - с пренебрежением произнес парень.

– - Отчего не говорить, на то и язык дан, чтобы говорить.

– - Так говорить надобно, подумавши... да об деле... а без дела нечего трепаться. Ты думаешь: ты умен, а другие -- дураки, зря на стену лезут, добра себе не желают. Нет, брат, добра всяк себе хочет, из-за него и борются...
– - с загоревшимися глазами и дрожащим, с сердитыми нотками, голосом проговорил этапный.

– - А я тебе говорю разве не дело?.. Я тебе говорю не дело; ну, послушай, что отец с матерью скажут: погладят они тебя по головке али нет?
– - внушительно сказал сотский.

– - Тут отцу с матерью рассуждать не приходится, их это не касается.

– - А кого же это касается, как не их?

– - Конечно, меня.

– - А ты-то чей? Аль не ихний?

– - Я -- свой, свой собственный...

– - Ага!
– - злорадно воскликнул сотский и многозначительно поглядел на парня.
– - Вот из таких-то бунтари и выходят, которые отца с матерью не признают. Кого же вам тогда почитать?

– - Кто стоит того!
– - спокойно и уверенно ответил парень.

– - А кто же это, по-вашему, стоит-то?

– - Всякий порядочный человек...

– - А хозяин-то, к примеру, уж и непорядочный? Он небось сколько одного капиталу из-за вашего брата положил, сколько заботы несет. Дело-то надо ведь с разумом вести, а не как-нибудь... Сколько вашего брата, шантрапы, хлебом кормит, а он все -- непорядочный?

III

У сотского сделалось красное лицо, ноздри его заметно раздувались; проговорив это, он плотно прижался к стене и, подобрав под скамейку ноги, замер в этом положении. Вся его фигура дышала презрением и негодованием к словам этапного, и он, видимо, был не в силах переварить таких дерзостных мыслей.

– - Неизвестно, кто кого кормит-то, – - не замечая волнения сотского, проговорил этапный, -- нас хозяин или мы его?..

Сотский снова отпрянул от стены и, глядя искоса на парня, залился ядовитым деланным смехом:

– - Ха-ха-ха! Мы с тобой прокормим! Кормильцы-поильцы какие! Небось купца два разжирело от нас! Нет, брат, а я думаю, что хозяева-то все дураки... Им бы не так с вами нужно обходиться, а прижать бы вас, как Варвару к амбару, чтобы сок потек, тогда бы вы не забивали головы незнамо чем!