– Могут быть детали, которым вы не придали поначалу значения.

– Спрашивайте, - тихо сказала Рина, впервые подняв глаза на Кампа.

– Когда доктор Ленц прилетел вечером домой, вы не заметили в его поведении чего-либо необычного?

– Нет, Гуго вел себя как всегда, - вздохнула Рина.
– Шутил, что мы как мухи под колпаком: за каждым нашим шагом наблюдает охрана, а улететь из-под колпака невозможно. Несколько раз повторил, что выполнил дело жизни, а потому может умереть спокойно... Вообще Гуго шутил в тот вечер. Я уже говорила об этом.

– Мы навели справки. Работа у доктора Ленца в Ядерном центре в последнее время не ладилась, опыты по расщеплению срывались, да еще взрыв 2 апреля... Как же можно говорить, что дело жизни выполнено?

Рина пожала плечами.

– Я же говорила вам, что Гуго в последние дни не делился со мной рабочими тайнами.

К концу допроса, деликатно именуемого Кампом беседой, шеф полиции, приглядевшись, неожиданно спросил:

– Простите, а где ваш великолепный перстень?

– Я его выбросила.

– Превосходный восточный перстень? Куда выбросили?

– В море.

– Уникальную камею?

Рина спрятала руку под сумочку.

– Разве я не имею права распоряжаться принадлежащей мне вещью так, как мне будет угодно?
– впервые с вызовом произнесла она, откинувшись в кресле.

– Имеете. Но я вправе узнать у вас мотивы столь экстравагантного поступка.

– С перстнем у меня были связаны воспоминания... Тяжелые воспоминания... личного свойства...
– сбивчиво заговорила Рина.

– Вы могли бы подарить камею, скажем, Музею восточной культуры... сказал Арно Камп.
– Ну хорошо. Расскажите еще раз, когда и как вы обнаружили, что ваш муж мертв?

Ровным голосом, будто повторяя заученную роль, Рина произнесла:

– Я проснулась вскоре после полуночи. Не знаю отчего. Словно от толчка. Ложиться спать не хотела, говорила: давай всю ночь бодрствовать. Но Гуго настоял: пусть все будет как обычно. Чтобы не огорчать его, я послушалась, но решила не спать. На сердце было неспокойно. Гуго, как всегда, остался сидеть у раскрытого секретера: "Разберу одну задачку". А я, не знаю как, задремала - так намучилась в последние дни... Очнулась Гуго на прежнем месте, уснул, голову опустил на недописанный лист бумаги. Позвала - не откликается. А сон Гуго чуток. Вскочила я, подошла к нему...
– Рина перевела дыхание. Только по судорожным движениям пальцев видно было, чего стоит ей рассказ.
– На губах Гуго застыла усмешка. Он был мертв.

– Почему вы так решили?

– Глаза... глаза Гуго были широко раскрыты. Правая рука лежала на калькуляторе. Но дальше, наверно, не нужно?
– перебила себя Рина.
– Когда я закричала, в комнату сразу хлынула охрана, и у вас имеются подробные протоколы, фотографии...

– Протоколы и фотографии есть, - согласился Камп.
– Но вы уклоняетесь от ответа на вопрос. Меня интересует, повторяю, то, что не попало в протоколы.

Рина еле заметно пожала плечами.

– Ничего не могу добавить. К тому же вы опечатали все бумаги Гуго. Письма забрали.

– Можете идти. Жюль вас проводит, - сказал шеф полиции.

Домой Рина возвращалась опустошенной. В хвост ее орнитоптера пристроился аппарат мышиного цвета, но Рина едва обратила на него внимание. И дома и вокруг, она знала, полно теперь и электронных и прочих ищеек. Что толку? Все равно никто не вернет Гуго.

Комнаты зияли пустотой. Робин куда-то запропастился.

– Робин!
– позвала Рина. Улетая по вызову к Арно Кампу, она запретила роботу покидать дом. До сих пор не было случая, чтобы Робин ее ослушался.

Не поленившись, Рина обошла все закоулки, заглянула даже в ванную Робина в доме не было.

Он появился в двери, неуклюжий, приземистый, с четырехугольным регистрационным номером на груди.

– Откуда ты?
– спросила Рина тоном, не предвещавшим ничего доброго.

– Тайна.

– Выкладывай-ка свою тайну, да поживее, - сказала Рина.

– Нет.

– Нет? В таком случае я вызову охрану, и тебя вскроют лазерным лучом, - сказала Рина и сделала шаг к двери.

– Тайна принадлежит не мне.

– А кому же?
– остановилась Рина.

– Доктору Ленцу.

– Я его жена.

– Доктор Ленц сказал: никому.

Рина взялась за ручку двери.

– Именем доктора Ленца - не делайте этого!
– выпалил Робин.

Женщина вздохнула, опустила руку и медленно отошла от двери.

* * *

Незаметно термин "тюльпанник" приобрел среди журналистов права гражданства.

Скверное это ощущение - быть тюльпанником. Вдвойне обидно быть тюльпанником, когда в твоих руках огромный, до тонкостей отработанный аппарат, в который входят и роботы и люди, когда к твоим услугам целый арсенал, битком набитый внушительными штуками - от многоместных манипуляторов для групповых арестов и до бомб - разбрызгивателей слезоточивых газов.