Неожиданно пол шахты дрогнул, затрясся. Слишком рано - до взрыва еще добрый десяток минут. Ствол шахты ярко засветился, будто вобрав в себя пыл развороченных земных недр.

Дохнуло нестерпимым жаром. На площадке стало светло как днем. Из десятков грудей вырвался крик.

– Вот он, тюльпан!
– покрыл вопли чей-то возглас. Этот возглас последнее, что зафиксировало сознание Ива Соича.

Гибель Акватауна и прибрежного поселка взбудоражила Оливию. Оппозиция докопалась, что задолго до трагических событий в редакцию самой влиятельной газеты пришло письмо, правда, без подписи, в котором автор квалифицированно доказывал неустойчивость глубинной шахты, заложенной в Акватауне, на дне впадины.

Какая же сила заставила редактора спрятать письмо под сукно? Почему письму не был дан ход? Почему работы в Акватауне не только не были свернуты, но, наоборот, ускорены?

Оппозиция добилась расследования, результаты которого, однако, не были преданы гласности, что породило массу слухов и толков.

Однако бурные события последних месяцев проходили стороной, почти не затрагивая Рину.

Вдова Гуго Ленца давно рассталась с коттеджем - он оказался ей не по карману. Рина снимала крохотный номер во второразрядном отеле. Она подумывала о том, чтобы вернуться к прежней специальности, но найти работу медика было непросто. Можно было обратиться к Оре Дерви - Рина была уверена, что Ора ей не откажет. Однако Рина приберегала визит в клинику святого Варфоломея на самый крайний случай.

Из газет она покупала только "Шахматный вестник".

Из прежних знакомых виделась только с Имантом Ардонисом, и то изредка, раз и навсегда пресекши попытки к сближению. Их связывала, кажется, только память о Гуго.

Они говорили о Ленце как о живом, вспоминали его привычки, любимые словечки, шутки. Ардонис рассказывал Рине, как продвигается работа по расщеплению кварков.

Однажды, едва Имант ушел, в дверь Рины осторожно постучали. Нет, это не был стук, - кто-то осторожно скребся в дверь. "Кошка", - решила Рина и толкнула дверную ручку.

Перед ней стояла знакомая приземистая фигура.

– Робин, - прошептала Рина.

Да, это был Робин - без нагрудного знака, помятый и какой-то увядший.

– Проходи, - сказала Рина и заперла дверь. Сердце ее забилось.

Робин еле двигался, словно в замедленной съемке.

"Энергия кончается", - догадалась Рина.

– Мне осталось существовать тридцать минут, - подтвердил Роб ее догадку.

Рина знала, что с этим ничего не поделаешь.

Существуют шариковые ручки, которые выбрасывают, когда паста кончается: ручки сконструированы так, что зарядить их снова невозможно.

Собратьев Робина выпускали по тому же принципу. Делалось это для того, чтобы робот в своем развитии не превзошел определенного уровня.

Стоя перед ней. Роб как бы застывал. Теперь он чем-то напоминал Рине Будду, статую которого они видели когда-то с Гуго в музее.

– Робин, кто убил доктора Ленца?
– негромко спросила Рина.

– Я знал, что ты это спросишь. Потому я здесь, хотя добраться сюда было трудно, - сказал Робин. Покачнувшись, он произнес: - Доктора Ленца никто не убивал.

– Никто?
– переспросила Рина.

– Никто. Он сам убил себя.

– Не понимаю...

– Вот, - сказал Робин, протягивая Рине истрепанную записную книжку. Она принадлежала доктору Ленцу. Просмотри. Потом я отвечу на твои вопросы. Только поспеши. У меня остается 20 минут.

Рина принялась лихорадочно листать страницы, исписанные знакомым почерком Гуго. Формулы... Идеи опытов... Отрывочные фразы...

"...Удивительный способ обуздания кварков. Проверю сегодня же. Если моя догадка правильна, на расщепление кварков потребуется энергия вдесятеро меньше, чем до сих пор думали все, в том числе и мой дорогой Имант.

Попробую ночью, не хочу откладывать. Стоит, право, не поспать ночь, чтобы увидеть, какую рожу скорчит утром Ардонис, моя правая рука, когда узнает результат".

Дальше следовало несколько строчек формул.

"Опыт крайне прост, никого не хочу пока посвящать в него. Тем более что годится прежняя аппаратура. Рина спит... Решено, лечу..."

Рина припомнила далекую апрельскую ночь, когда, проснувшись, она не застала Гуго и ждала его, волнуясь, до рассвета, обуреваемая тревожными мыслями. А потом, угадав приближение его орнитоптера, возвратилась в спальню, легла и притворилась спящей...

Так вот куда летал он! Неисправимый искатель, нетерпеливый, импульсивный Гуго.

"...До сих пор не могу опомниться. Чего же я не учел в расчетах? Нельзя было полагаться только на свои силы. Установка взорвалась. Защита на месте. Проверил. Дозиметр молчит. Но это ничего не значит. Ведь покушение на кварки совершено впервые в истории физики. Могло же при этом возникнуть новое излучение, не улавливаемое нашими приборами? Мысль эта неотступно меня гложет.

Сильное сердцебиение.