Прошло несколько минут; внутри у мальчика что-то замутило, и он поднял голову и встал.

"Исть хотца!" -- сказал он сам себе. И, чувствуя, какой холод стоит в избе, стал выбирать из валявшихся тут лохмотьев, во что ему одеться. Найдя старую материнскую кофточку, он накинул ее на голову и полез долой с печки.

Очутившись на полу, он, часто ступая босыми ножонками, подошел к окну и, влезши на лавку, взглянул в него. На улице ничего привлекательного не было, но сквозь косяки и худую раму сильно дуло. Мальчик, съежившись, отошел от садившего холода подальше и остановился среди избы.

"Где это мама?
– - задал он вопрос себе.
– - Лен, что ли, у кого мнет или еще где?"

Постояв с минуту, он, не сбрасывая кофты с головы, подошел к столу, открыл ящик и увидал в нем горбушку хлеба. Закрывши ящик, он сбросил с себя кофту, подошел к рукомойнику, умылся, утер мокрое лицо грязной утиркой, при чем только размазал грязь по щекам, и, взявши горбушку, стал есть. Ел он медленно, жуя и подбирая крошки. Сидел он в это время у окна и, снова закутавшись в кофточку, глядел на улицу.

На улице было как-то серо и скучно. Требыхалась солома на крышах и завалинках, дрожали от ветра оголенные березки. На дороге копались в просыпанной кем-то мякине щипаные, недавно вылинявшие петух и две курицы и с десяток голубей. У одного двора под навесом молодая баба с закутанной платком головой трепала лен. Прошел, нахлобучив шапку и съежившись и запрятав руки одну в карман, другую за пазуху, деревенский староста, высокий, гнутый мужик; с другого конца проехал верхом на лошади молодой парень, видимо направляясь в кузницу. Мальчик все смотрел и смотрел.

Вдруг с улицы донеслись звуки. Звуки эти были резкие и пронзительные. Васька насторожился, звуки повторились. Сначала эти звуки были похожи на зычный скрип немазаной телеги, а потом они сделались определеннее и продолжительнее; Васька догадался о причине их.

– - Поросенка колют!
– - воскликнул он и быстро вскочил с места. Он было бросился из избы глядеть на то, привлекательное для него, зрелище в чем был, но когда отворил дверь, то сразу подался назад и поспешил прихлопнуть ее.

– - Холодно!
– - проговорил он и живо полез опять на печку и начал шарить там. Пошаривши несколько, он отыскал на печке старые материны валенки. Эти валенки были настолько плохи, что у них сохранили свою форму только одни головы и то потому только, что подошвы их были подковыряны пеньковыми сучилками, голенища же были так изъедены молью и истерты, что на них была, как говорится, дыра на дыре. Мальчик же рад был и этой обуви. Своей у него никакой не было: летом он обходился без нее, а на зиму ему отец плел чуньки; но так как отец еще не пришел домой из пастьбы, то чуньков у него покамест не было.

Надевши на ноги валенки и накинув поудобнее кофту на голову, он направился из избы. Хоть итти в больших валенках было неудобно: ноги выскакивали из них, и Ваське, чтобы избежать этого, приходилось двигать их движком, однако он подвигался быстро. Выйдя из избы, он почувствовал, что ветер так ударил в него, что чуть было не сбил с ног, при чем он сразу окутал холодом всего мальчишку, забрался и в сапоги, и за рубашку; но Васька не смутился этим; холодом его как будто освежило и придало бодрости, и он, оправившись и закутавшись хорошенько в свою кофточку, посеменил к тому месту, откуда слышались звуки.

Звуки исходили из глубины двора Малютиных, стоявшего на той стороне улицы, наискось от Стрекачевых. Теперь они уже замолкли, и в воротах этого двора толпилась кучка мужиков, баб и ребятишек. Взрослые что-то хлопотали там, ребятишки же стояли глазея.

Когда Васька подбежал туда, то увидел, как под навесом на свеже постланной соломе лежала, вытянувшись, большая жирная свинья. Между передних ног у нее зияла рана, и оттуда сочилась густая алая кровь. Маленькие глазки свиньи были полузакрыты, зубы оскалены и на одну сторону рта выглядывал прикушенный кончик языка. Тут же валялся длинный узкий нож с окровавленным лезвием. Один из мужиков, в большой шапке, с седою бородой и красным носом, нагнувшись, гладил свинью по боку и приговаривали "Вот так штучка, вот так штучка!" Другой, коренастый, с русой окладистой бородой, с засученными рукавами кафтана, окровавленными сучилками связывал свинье ноги.

– - Вот тебе и свинья пестра, моей жене сестра, не шелохнется лежит, -- сказал, продолжая гладить свинью по боку, седой мужик.

– - А как она меня повезла-то!
– - отозвался мужик, вязавший ноги, -- так и проволокла по всему двору.

И, сказавши это, русобородый поднялся на ноги и поправил рукой шапку. Шапка сдвинулась на затылок и обнаружила потный красный лоб.

– - Ну, теперь уж нам ее везть придется, -- сказал седой и засмеялся.

– - Да. Где шест-то? Готово, все на огороде-то?
– - обратился русобородый к заговорившимся о чем-то бабам.